Марея неприятно удивило, что помимо него на занятии оказалось ещё трое из одного только его класса: он привык считать свой дар явлением более исключительным. Возможно, он всё-таки попал в нечто вроде экспериментального класса: деревенщины, колдуны, на месте куратора -- брат императора собственной персоной.
"Понабрали одаренных не в меру. Альтернативно одаренных, черт возьми." -- добавил он со злобой. Беловолосый вызывал у него устойчивое раздражение: его вечное чихание, привычка облизывать губы и совершенно бесцеремонная манера пялиться на студенток -- все это было крайне отталкивающим, и тем тяжелее было Марею признать, что этот выродок значительно способнее, талантливей его. А между тем, вопрос выбора специальности оставался открытым. Целительство отпадало сразу. Некогда привлекавшая его грубая мощь стихий теперь казалась уже чересчур простецкой. Иллюзии смущали чрезмерной абстрактностью, призыв -- узконаправленностью, изменения -- невнятностью. До вечера промучившись этими вопросами, в тот день он заснул поздно, и в сновидениях ему грезилось, как он сотворяет иллюзорные копии призванных им диковинных существ.
Едва поднявшись и одевшись, он засел за книги и не покидал комнаты до ужина, когда резь в животе напомнила ему о необходимости приёма пищи. Марей надеялся найти конкретные примеры возможностей продвинутых ступеней магии: если возможности стихий были им неплохо изучены, то другие школы были куда более загадочны, особенно заклятия изменения.