Когда императрица покинула зал, Марею почувствовал, как воздух превратился в стекло и совершенно сковал его движения и мысли. Казалось, он мог просидеть на месте вечность, тупо вперив взгляд в подарок императрицы, так и сжимаемый в руках, но хрупкую тишину разбил, как удар молотка, звук плача Азарины. Все ещё слегка ошеломлённый, точно только что очнулся от сна, Марей посидел ещё с полминуты и отлучился в ванную комнату, умыться и вымыть руки. Он повторил процедуру трижды -- но разве могла вода отмыть ту грязь, которой он запятнал себя несколько минут назад?

Вернувшись в зал, он обнаружил всё то же, что и в первый раз, но отвлечься не получалось. Марей налил себе вина, чуть пригубил, но напиток не шел в пересохшее горло. Он ослабил галстук, но дыхание стесняло изнутри. И как могут эти люди вести себя так, словно ничего не было?
Вариться в собственных мыслях было невыносимо. Марей подошёл к Нару. Хотелось сказать что-нибудь умное, значительное, но всё что он смог -- кивнуть в сторону окна и выдать:
-- Н-да. Времена.
Он сделал небольшой глоток из бокала, оправдывая этим неловкую паузу и тихо изрёк:
Северный ветер и летящий снег,
Снаружи холод, и холод внутри.
Смирись и терпи, раб-человек;
Стань на колени -- или умри