-- Не думал, что когда-нибудь увижу подобное, -- он говорил медленно, тщательно подбирая слова. -- В девятом веке... В реальность произошедшего сложно поверить. На самом деле, я всегда был врагом предрассудков, и полагаю, что слова и действия мои имеют ровно столько значения, сколько они совпадают с действительными моими мыслями, так что, по факту, никакой катастрофы и близко не случилось, но... Наверное, это что-то уровня предубеждения. Когда наши далекие предки становились на колени, это было актом самоотречения -- павший на колени был беззащитен и, таким образом, полностью передавал себя в руки господина. В реймийской культуре такое всегда считалось в общем-то крайне унизительным. И несколько минут назад... такой позор, против которого бунтует совершенно вся бессознательная составляющая личности, -- Марей чувствовал, что начинает уже заговариваться, открываться больше, чем позволяла осторожность, поспешил добавить:
-- Нет, безусловно наша великолепная императрица оказала нам лишь великую честь и моя досада совершенно неоправданна, но всё же... Никогда ещё не становился на колени, по крайней мере, так буквально. А ведь я привык подчиняться. Безразличие остальных... поражает.