Тем временем, Ксеномия, Линнея и Латро отдыхали в лазарете вместе с остальными больными. Пока они находились в таком беспомощном состоянии, в помещение начали входить солдаты в имперской форме, среди них также была сержант Нанако которую тут, впрочем, мало кто знал. Один из вошедших, судя по отличительным знакам на его форме, был в звании лейтенанта.
— Поделом вам, псы Ринзе! — Громко заявил он, а после принялся методично убивать беззащитных больных при содействии своих товарищей.

Несмотря на происходившую вокруг войну, Мия, пусть и ощущая в душе стыд за себя, банально спала, не имея сил бодрствовать. Вроде как спать в такое время -- очередное предательство по отношению к старающимся изо всех сил друзьям, но что поделать...
Однако, затем топот и крики в непосредственной близости развеяли сон Ксеномии за считанные секунды.
"Как? Уже здесь, так быстро? Но почему, как? И разве у нас не должно быть охраны? Они живы? Кто-нибудь... Жив?!"
Глазами, полными ужаса, девочка смотрела, как убивают больных. А потом она поняла, что сама стоит в первой очереди у этой сумасшедшей женщины. Как ни странно, это принесло скорее облегчение -- может, если охранники ещё живы, то хотя бы за счёт смерти Ксеномии кто-нибудь другой не успеет умереть? Тут же ещё Линнея, Латро... Что бы было, если бы начали с них?
"Нет... Нет... Погоди... Думай."
Инфильтраторша подошла к следующему больному. Мысли текли очень быстро.
"Я тоже... Ещё хочу жить!"
Выстрел.
"Моих сил не хватит на полноценное сражение. Но мне это не нужно. Мне нужно мгновение."
Нанако идёт к Ксеномии.
"Два мгновения! Кинуть в неё одеялом, чтобы дезориентировать, а потом ударить апперкотом! Я не... Безоружна... Только бы выдержать на адреналине эти два мгновения..."
Мия крепко вцепилась в кончик одеяла.

— Прости, милая, — сказала Нанако Ксеномии, когда дошла её очередь, — ничего личного.

"Ты ошибаешься!" -- думала едва не плачущая Ксеномия. -- "Война -- это личное!!! Сейчас!"
И последовала автоматная очередь сзади.
Уже потом в успокаивающееся сознание Ксеномии пришли мысли, что план был дурацкий. Даже если бы удалось набросить одеяло раньше выстрела, если бы хватило сил вскочить, всё равно другие солдаты тут же расстреляли бы, перехватив. И даже если нет, где взять силы для удара в этих слабых от болезни руках?
Кровь Нанако удивительным образом не вызывала брезгливости, эта была жалость к женщине, которая была такой красивой, но в момент самого страшного преступления вот так вот закончила, и уже никогда не сможет исправиться, если бы могла. Одновременно это было некое успокоение. Это не её, Ксеномии, кровь. И не Латро, и не Линнеи...
Сердце ещё бешено стучало, а в глазах мутнело и снова очень хотелось спать.
-- Гилберт... Я у тебя в долгу... Спасибо...