В отличие от многих ее товарищей и товарок, Алессию не терзали кошмары этой ночью. Наверное потому, что в ее воспоминаниях о злополучном вечере первого дня февраля не было ни тяжелых ударов ветвей по уязвимой плоти, ни опутываших ноги корней, ни боли и страха неизбежной смерти, которые нес древесный яд. Она просто бежала от проклятых чурбанов, закрывши лицо руками... а потом все кончилось. И они притащили сюда эту девчонку, и вели себя с нею так, будто ничего не случилось, будто ее папаша-алкаш просто оставил ее на пороге баронской усадьбы, как было с многими до нее. Следовало бы проявить больше внимания к той, что, может, имела непосредственное отношение к тому, что население Бальдра чудом не сократилось на десяток молодых людей и которая бесы знают сколько времени провела так, как ни одно человеческое существо не выдержит, но судя по тому, что барон, видимо, не испытывал ни беспокойства ни сомнений, когда приказывал своим подопечным рубиться на боевом оружии себе на потеху или когда отправлял толпу юнцов в лапы армии дуболомов, едва ли его могли смутить подобные зловещие обстоятельства. Что-то зловещее было  и в самой Юа. Слишком она была образцовой. Слишком жизнерадостной. Легче было найти что-то темное в самой Артерии, чем в этом отродье леса. Что-то не так, что-то определенно не так...

Безделье всегда настраивало Алессию на всяческие дурные мысли, а те в свою очередь -- на печальный и совершенно непродуктивный лад. Взявши наконец себя в руки, она наконец собралась и отправилась в поместье Мариендорфов. После стычки с проклятыми деревьями мысль научиться хоть основам самообороны начала казаться Алессии куда менее идиотской, и следовало сперва уточнить, не нуждается ли в ней сегодня ее наставница.