Ильва была готова следовать инструкциям старшей художницы, будь это нечто похожее на зарисовки из блокнота или что-то иное. Если же для подобного портрета можно было проявить толику воображения, ей самой это виделось, как девушка, сидящая в комнате (возможно, на веранде?). Ее образ должен был быть разительно иным от ожидаемого зрителем, привлекающим внимание своей терзающей внутренней опустошенностью: бледное, лишенное всяких красок лицо, тонкие, сложенные крестом к локтям руки, светлые волосы побеждено лежат на чуть сгорбившихся, словно под грузом невиданной тяжести, ослабших плечах; потускневший взгляд небесных глаз безразлично смотрит куда-то вдаль, а в нем смешались грусть, тоска, боль и разочарование, словом, все эмоции, что искала художница.