Пожалуй, из всех рассказанных, на данный момент, историй о предках Рутгера, история и образ его отца пришлись Калэнтии по нраву больше прочих. В противовес Катарсии, он воспринимался больше как реальная личность, нежели сглаженный прошедшими годами идеализированный образ. При этом, ему чужды были жестокость и гордыня Рупхерта или Эмиля. Дюдвиг был строг и сдержан, но за его грозными видом и репутацией скрывалось большое сердце человека, готового горой встать за свою семью. И если у Рупхерта были поверхностные сходства с Гунгниром, то по духу к барону был значительно ближе Людвиг. Аргалийка ничуть не удивилась бы, выяснись вдруг что они с дядюшкой были хорошими друзьями, несмотря на то что выступали на разных сторонах конфликта. Знакомым Калэнтия находила и, в какой-то мере, вынужденный рост Людвига — именно сложные события тех времён и поспособствовали раскрытию и расцвету его талантов. Прямо как в случае с их отрядом, сильно заматеревшим за последние несколько месяцев. Было даже немного жаль, что отец Рутгера не обрёл должной славы — столь благородный человек казался Калэнтии прекрасным и вдохновляющим примером для подражания.