Весерод утекал в темноту. В этот раз он облажался по-крупному. Первая стрела попала по привычке - в сердце, но эта область тела охотника была уже настолько зарубцована, что он даже ничего не почувствовал. Достать стрелу не представлялось возможным, поэтому он ударил по ней кулаком, чтобы та прошла насквозь и вытащил за наконечник из спины. 
Но вторая и третья... Они угодили в руку и ногу. Не в состоянии продолжать бой, Весерод съехал на пол и молча истекал кровью. В один момент он начал ощущать внутри неприятное, постепенно разрастающееся, всепоглощающее чувство грядущей катастрофы. В глазах темнело, в ушах звенело, умирающего прошиб пот. На границе сознания он мог различить крики - люди орали от боли и ярости, а Калэнтия раздавала приказы вместо него.
"Они в хороших руках" - кивнул сам себе Весерод, правда только мысленно, потому что к тому времени уже потерял способность контролировать тело.
Не в состоянии справиться с поплывшим зрением и какофонией звуков, вызванных постепенным отмиранием мозга от кровопотери в результате своих смертельных ранений, Весерод забормотал похолодевшими бесчувственными губами:
- Да п-простят меня мои п-предки... Да простят меня б-братья и сестры... П-п-прости, д-дед... Б... Б... Бритта... Это ты?.. - ему показалось, что над ним склонилась женщина из Бальдра, но то было тело умирающего Эсгифа, схватившегося за пробитое брюхо и свалившегося рядом. Весерод попытался поднять руку, чтобы приобнять ее, но не смог этого сделать.
- Она носит моего... моего ребенка... П-п-поза...бо... - охотник не стал договаривать реплику, потому что это оказалось слишком тяжело, но надеялся, что хоть кто-то слышит его последние слова.
- Д...донесите... мое... семя... до Г-герды... - Весерода начало зарубать и он отчаянно пытался успеть высказать напоследок все, что мог, каким бы абсурдным оно ни было. - До Ши...но... Н...н...н..... ... .... найди...те... брата и сестру...
Он бы хотел еще сказать - позаботьтесь о деде и Юе, об Эзнир и Грегоре, о его овцах, Дианке и Никитке, да и много о чем еще, но гангрена от руки и ноги уже распространилась по всему телу и не дала ему договорить.
Последней мыслью, неуместно промелькнувшей в его умирающем сознании, было: "как хорошо, что я сегодня ничего не ел".