MorningИзвлеча мизинец - тот был покрыт ушным концентратом на всю фалангу - воин обтер его о штаны, похрустел шеей и плечами, и направился в порт.

В порту по обыкновению -- грязно, суетно, и немного беспорядочно. От приметного брадатого бугая шарахаются шлюхи, ловко маневрируют на его пути грузчики и иные рабочие, пристально следят за ним стражники. Только матросам все равно -- они сидят на причале и на судах своих, невозмутимые, кто с бутылкой, а кто с девкой в обнимку, и народ этот, верно, и сошествию на землю богов не подивился бы -- только хлебнул бы пива моряк, крякнул бы, да потащил портовую девку в каюту, соблюдая с товарищами в том свою солидарную очередность.
Дом алхимика, жалкого вида деревянная хибарка, стоит неподалеку от берега на южной оконечности района. Дверь закрыта, но отвратительный душок из окна свидетельствует о том, что хозяин дома, и хоть в одном подобен порядочному человеку -- днем он работает.

Добавлено через 22 минуты

АвторУнус мысленно записал всё о чём говорил глашатай, чтобы обдумать это позже. А сейчас ему предстояло начать проповедь. Паладину это было не впервой. Однако даже когда он читал свою первую проповедь, особого волнения не испытывал, настолько сильна была поддержка Вседержителя.

Ардорец занял место проповедника, поставив рядом с ним свой шлем для подаяния и начал проповедь грубоватым, но добрым и спокойным голосом.

- Братья и сестры! Народ Тиррена! Всеблагой Вседержитель направил меня в этот город порока, дабы спасти ваши души от мучений! Сегодня я расскажу вам о похоти. Самом страшном и коварном грехе, с которого и начинается падение в бездну зла.

Более часа Унус рассказывал о том, что любые плотские желания, в том числе желания самые простые, вроде голода, являются похотью. И о том, как подобные желания, если их не контролировать, шаг за шагом превращают людей в чудовищ. В своей речи паладин сделал акцент на богатстве города и соблазнах, которые это несёт. Закончил он советом нищим людям задуматься о том, достаточно ли в их сердцах праведности, чтобы противостоять пороку, если они внезапно разбогатеют.

Основная публика Унуса -- праздные бабы, обыкновенно среднего возраста и старше. Сложно сказать, понимают они чего, или просто так смотрят укорительно и приговаривают что-то про чужаков и их веру, но новая тема для сплетен у них теперь точно есть. Реакция остальных неоднозначна. Пара человек встретила проповедника традиционным приветствием, швырнув в него гнилыми овощами, да куском непонятного вида сырых внутренностей, но, увидев Унусово безразличие к столь жалкой попытке разозлить его, ретировались. Кто-то сказал, что Унус, мол, "куда как речистей, чем тот старик из церкви", и многие с ним согласились.

В процессе спрашивает его тучный мужик в богатой одежде:
-- Это ты все гладко так рассказываешь. Вот ты тогда скажи: вот один человек боролся с голодом там, да и умер. Второй решил бороться с жаждой денег, потерял дело свое, именье свое и доброе имя свое, и досталось все какому негодяю, который и в богов-то не верит. Вот и где твое добро? Так жить, так половина разорится, вторая передохнет, а в выигрыше тот, кто и денег хочет, и пожрать, и бабу трахнуть. И хочет, и делает.

Спрашивает юноша лет двадцати, аккуратно стриженый и бритый, в простой одежде, но при кинжале:
-- Самого важного я, кажется, из речи вашей не уразумел. В чем добродетель: не иметь желания, или желание подавлять? Если не иметь -- выйдет, что и подвига добродетели нет -- ведь и у камней не бывает желаний. А если желание есть -- то верно душа по-вашему развращена уже и спасенья нет? 

-- Это да, в сердцах то достаточно, да токмо в брюхе совсем недостаточно... Вы, сеньор, не подадите на хлеб? -- спросил один из нищих, и второй поддержал. -- Да, выж того, спасаете людей вроде, чтож нас то? Аль не люди мы уж?