—Звезды обещали мне богатство и финансовый успех, а не подъем на лекцию в такую рань... —проворчала Нира, сонно волоча ноги к аудитории.
Для многих из ребят подобные часы назвать "ранними" не поднимался язык, однако для Ниры, привыкшей как следует отоспаться в выходные дни (коих у нее на неделе было не менее пяти), первый учебный день оказался не самым приятным испытанием. До полудня проворочаться в мягкой постели, послушать оживленный шум спешащих по своим делам рабов работников, привести себя в порядок, умыться или даже понежиться в утренней ванне, вызвать прислугу чтобы прибрали комнату, неторопливо примерить парочку сегодняшний нарядов, прихорошиться перед зеркальцем, проследовать в столовую к легкому завтраку, где на столике уже поджидали свежие журналы — вся эта привычная ее выверенному распорядку дня церемония занимала не менее двух часов; однако в текущей тяжелой жизненной ситуации ничего из этого уже не было возможным.
Кое-как протиснувшись в почти закрывшуюся дверь аудитории за последним учеником, Нира плюхнулась на ближайшее свободное место, открыла сумку и начала лениво раскладывать на столе аккуратные тетради, новенькие пишущие принадлежности и прочие бесполезные вещицы, закупленные служащими перед отъездом. Чтобы не клевать носом, девушка начала безразлично изучать их нового профессора. В отличие от отца, поддерживающего налаживание дипломатических связей с людьми самых разных национальностей и искренне интересующимся культурой самых разных стран материка, сама Нира впитала частицы материнской нелюбви к приезжим, относясь к ним не без разумного подозрения. Альтино Тит выглядел эксцентричным, но беззлобным, странно зацикленным на чем-то неясном, ускользающим от глаз обычного жителя земель Сакурамории. Этот "человек", без сомнения, знал об истории и культуре ее родины в сотни раз больше нее самой, но все эти великие познания меркли перед простой привилегией "родиться", "вырасти" в этом краю, — правом которым она и соотечественники были награждены просто по факту происхождения.
Альтито Тит подозрительно лыбился, повествуя о толпах мигрантов, которые неуемной волной вот-вот нахлынут в их тихий и уютный школьный мирок. Нира не слишком интересовалась историей и политикой, но могла бы стерпеть зубрежку дат и ключевых событий ради общего образования. Но во всем этом академическом гоноре ей явно предстала жалкая попытка выставиться перед важными гостями, нацепить их убогие национальные одеяния, давя неискренние улыбки приветствовать со словами "Аоками круто! ☝", "Проходите рефитейцы дорогие!" и всем подобным. А сколько из этих приезжих будут так же тщательно зубрить традиции и культуру их страны? Скольким неудачливым сакураморийцам придется убирать свои убогие комнатки за двоих и заносить стипендию Олеандрцам на заднем дворе; а сколько юных девушек станут жертвами "ну у них на родине так принято"?
С силой тряхнув грузной головой, Нира смогла кое-как разлепить веки, тупо уставившись в раскрывшуюся карту мира у доски. Красные и серенькие названия она не запомнит никогда в жизни, но можно просто заучить зеленые, чье ничтожное число красноречиво подтверждало весь предыдущий ход ее мыслей. В какие дипломаты их собрались готовить и каких приезжих встречать, когда окружающие ненавидели их страну лишь чуть меньше, чем друг-друга? Лишь одно радовало: умение стрелять из пистолета действительно может стать уместным уже в самое скорое время.