Клин закрыл газету и глубоко задумался, прикрыв глаза и подперев руками голову. Он раздумывал о том, насколько в действительности эффективны показательные хлебные казни для имперского госапаррата. В конечном счете ведь важно не само наказание, а уверенность, что оно непременно и справедливо настигнет злодея. Куда полезней было бы отправить провинившихся копать уголь в лягушачьи болота, но увы, возможность отсрочить или избежать своей судьбы всегда кажется нам лакомым кусочком супротив необъятного страха перед вечностью. А что же чиновники? Они знают, что в случае ошибки жизнь их будет безвозвратно утеряна. Те из них, кто даже и помыслить не смеет о наживе, все-равно утеряет всякие амбиции и будет трястись от страха взять на себя малейшую ответственность. А вторая, уже ступившая на темный путь, не будет считаться ни с кем и ни с чем, ведь спасенья для них все-равно уже нет.

Воистину, человечество все пытается обрести эту самую абсолютную справедливость, не понимая, что относительному никогда не стать абсолютным. А раз так, для чего все эти фальшивые политические игрища на бюджетные средства? Даже ему, простому горцу, это совершенно понятно. Человечеству не нужны ни фанатичные СРИсты, ни бесполезные аристократы, ни зажравшиеся предприниматели. Нужен лишь один, вечный и бесменный правитель, чей разум неподвластен времени, чья воля едина и несокрушима, чьи решения не подчиняются морали, а сами творят оною. Вечный император... или императрица.

С этими мыслями рыцарь возвращется помогать остальным слугам на виллу, с кем доедает объетки с королевского стола и после вечерней тренировки спешит отойти ко сну перед воскресной встречей.