Не суди книгу по обложке - простой сюжет, где только не обыгранный, хотя здесь ощущалось пространство для дополнительных толкований, уж слишком детализированными были отдельные моменты повествования.
Да уж, такое только в подобной империйке и могло произойти - усмехнулась Айяно. Нихонская культура полнилась сотнями передающихся из поколения в поколение легенд о злых духах, принимавших облик соблазнительных женщин и одурачивавших мужчин самых разных социальных слоев - и целью этих легенд было обучение молодого поколения тому что, не все то золото, что имеет мех, и в погоне за порывами сердца не нужно выключать голову.
С одной стороны, хорошо было, что невиновный человек сумел удержать свою свободу, пусть даже ему пришлось это делать силой с оружием в руках, но и погибших так же было жаль, даже мужика-алаита. Считается, что они живут долго и в очень одухотворенном состоянии ума, поэтому самой его природе должно было быть противно сломя голову и отринув чувство самосохранения, бросаться в мясорубку, подобно человеку, которому, в сравнении с алаитским, отмерен век фруктовой мушки, и тем не менее он это сделал, что более чем достойно рыцарской стези.
Хотя в отношении автора пьесы к этим материям явно сквозит презрение - за вычетом колдуньи, все остальные налетчики воспроизводят образа поборников справедливости всех мастей, и они же по сюжету бездоказательно вяжут случайного человека. Когда повествование дошло до бегства стражника, Айяно уверенно кивнула головой - действительно, от большинства патрульных-дуболомов большего ждать и не приходится, тем более что этот конкретный был явно одержим амбициями о продвижении по службе (а может, был готов пойти на все и даже подставить гражданских, лишь бы сам он не был разжалован и голова его не покинула плеч за промашку по службе); когда же в бегство обратилась баба с катаной, мико головою лишь разочарованно покачала. Иной раз моменты слабости случались с сильнейшими из нас, и даже самурай способен попасть в такую ситуацию, но все же, конкретно после этой детали, в голову закралось подозрение о том, что вся пьеса представляла собою типичный образец современного искусства, деконструирующий все возможные виды добродетельных ценностей.
Неужели цензоры пропустили этот момент за торжеством от критики развратного образа женского поведения, "по счастливой случайности" совпадающего с генеральной линией партии? А может это реальная позиция автора, и никакой цензуры не существует? Вопрос, достойный размышления в подобающей для этого ситуации - в момент приема вечерней ванны, или иных биологически-гигиенических процедур. А впрочем, лучше оставить его художественным критикам.
Подведя черту под сказкой - и задумавшись над только что задействованным вокабуляром, Айяно решает пройтись по открытым для публики зонам театра в поисках чего-нибудь, что могло бы указвать на "фантома". В том случае, если это ни к чему не приводит, - выцепить на короткую беседу какого-нибудь сотрудника или лучше актера нестервозного вида, если это будет возможно.