Кошмар ощущался до омерзения реальным, будто бы всё это происходило наяву. В какой-то мере, пережитое ей было знакомо — доводилось ловить подобные взгляды в родном Танарсисе, после того как впала в немилость. Однако даже её бывшим коллегам по ремеслу было далеко до жестокости собравшихся во сне чудовищ. Не каждый додумается распотрошить человека заживо. Не каждому хватит жестокости смотреть за его мучениями. И не каждому хватит безумия пожирать тебя, пока ты корчишься от боли. Сомнений не было — ей довелось лицезреть линчевание поверженной Аконии, свершённое арселианцами ради "высшего блага". Интересно, видели ли они себя со стороны? Понимали ли как это выглядит? Осознавали ли, что на деле были не более чем кучкой трупоедов-душегубов? Или были настолько ослеплены ненавистью? Танарсийка понимала, что во сне ей хотелось воздать им по заслугам. Выпустить бушующее в её теле пламя и спалить это сборище гулей дотла. Но это был не более чем сон. Видение. Наваждение. Поделать она ничего не могла. Рассудок прояснился и ненависть отступила лишь тогда, когда она очнулась. Вернулась в реальный мир.

Придя в себя, девушка медленно поднялась и оглянулась. Её товарищи, по всей видимости, разделили ту же участь, постепенно приходя в себя и пытаясь растолкать своих мёртвых питомцев. Даже после смерти Безнадёга остался верен своему имени, унеся вслед за собой ещё несколько невинных жизней. Настолько сильна была тяга к разрушению в душе этого подлого мерзавца. Не мог не подгадить напоследок.