«И вот вы все пришли, как и предсказывало пророчество. Мы приветствуем вас среди этой борьбы, которая поразила нас всех. Мы позволим каждому из вас говорить здесь перед этим судном, поскольку оно откроет вашу правду о том, о чем вы желаете просить». — Оракул протянул руку к Анастасии. — «Говори, дитя, ты принесла правду или борьбу? Твое Солнце — луч надежды или уничтожающая вспышка тоски?» Молодая девушка приблизилась к ним, маленькая птичка устроилась на ее плече, словно на ветке дерева, ее скромное, но элегантное платье волочилось по камням ей вслед. Она приветствовала Оракула и обратилась к остальным, ее голос дрожал.

«Дорогие посланники», — Анастасия казалась еще меньше, когда заговорила, — «Я всего лишь скромный посланник. Лорды Рассвета просили меня передать их тревоги и просить от их имени. Надеюсь, мое послание будет услышано», — она на секунду остановилась и повернулась к Оракулу. — «Но прежде чем я поделюсь им, может быть, остальные тоже могут быть представлены? Если это не проблема, к-конечно! Я не хотела бы утомлять вас, Ваша Светлость», — пробормотала она, глядя на фигуру с теплом и странной умиротворенностью. Если вид инквизитора был причиной для тревоги, то нежная аура Анастасии вызывала чувство самодовольства и счастья.

Илвари не могла избавиться от ощущения, что здесь замешана магия, но ничего не сказала. Невинность не должна быть прикрытием для чудесных чар, даже если это так кажется. Оракул заговорил снова.

«Ты можешь быть молода, но твое сердце, кажется, таит в себе благодать. Не будет ничего плохого в том, чтобы принять твою просьбу. Подойди». Затем Оракул поманил Уну вперед. Она выглядела хрупкой, но каждый шаг нес в себе чувство уверенности и опыта, огромный контраст с жрицей, которая была перед ней. Илвари могла сказать, что старая ведьма видела много вещей и знала много истин, но при необходимости могла скрыть их в любой момент. Этот раз ничем не отличался от точки зрения кого-то столь искусного в дипломатии, как Илвари. Однако что-то казалось странным — Уна, казалось, испытывала боль.

«Жест юнца очень ценен. Леди Лия поступила правильно, выбрав тебя. Ты подаешь большие надежды». Общее присутствие Уны вызывало беспокойство у других посланников, будто им приходилось постоянно сопротивляться принуждению высказывать свои самые истинные мысли, поэтому неудивительно, что ее слегка покровительственные слова напугали молодую девушку, как будто ее разум пронзила игла. Поза Анастасии стала более оборонительной, а ее мышцы напряглись; все чувствовали, что ставки выросли на целую ступень. Оракул смотрел на ведьму и жрицу, не произнося ни слова, но глядя на них разочарованно. «Nightshade…» вмешалась Илвари. «Дорогие посланники, сохраняйте спокойствие — пожалуйста».

«Я уверена, что леди Уна имела благие намерения. Позволите?» Илвари коснулась обоих посланников и кивнула, чтобы ободрить их, ее кожа на ощупь гладкая, как алебастр, ее змеи отражали свет на своих переливающихся чешуйках, а ее присутствие уравновесило их двоих — как нежное, родительское прикосновение во время кошмара. Крошечные, свежие следы магии Nightshade можно было почувствовать в Анастасии, а на лице Уны сияло мерцание святой пыли — словно маленькие капельки ртути, они понемногу отравляли друг друга. Она сосредоточилась на них и высвободила. Сразу после этого, Оракул что-то прошептал на языке, давно забытом другими, и вокруг площади воздвигся безупречный купол.

«Поскольку дисбаланс угрожает собранию, я воздвиг барьер, который удержит мир. Если кто-то снаружи — или изнутри — попытается прервать твои размышления, он не добьется успеха». Сила Оракула была колоссальна. Возведение такого барьера требовало сил, на которые были способны лишь немногие в Джадаме. «Могут ли они быть сосудом Праотцов?» Размышления Илвари были прерваны речью Оракула.