Какие-либо внутренние монологи были излишни, шиноби просто долго стоит с посеревшим лицом и внимает увиденному, не отводя взгляда. Затем подходит к отрезанной голове, опускается на колено. Нежно проводит рукой по ее щеке, поправляет волосы, закрывает некогда ярко-зеленые, а ныне иссохшие глаза цвета крайне застоявшиейся болотной тины. Прикладывает два пальца к своим губам, а затем к ее. Верь он в такие концепции, то наверное решил бы, что вселенная постановила мгновенно его наказать за ту пылкую юношескую эмоцию, что он успел испытать - сейчас он понемногу начал понимать, что это было.
Запечатлев ее последний момент на самой мрачной полке своей памяти, поднимается и отворачивается. Кровь его оледенела, и внезапный порыв ветра выбивает на открытом животе гусиную кожу - но не дрожь.
"Ну и морозильник" - доносится первая осознанная мысль.

Подзапахнувшись в пиджак, он методично, без суеты осматривает место происшествия, форму разрезов, подходы-выходы к этой площадке и все прочее что придет на ум, пытаясь представить картину развернувшихся событий, возможно вид оружия, которым это могло быть совершено, и то, куда могла удалиться его собственная, будущая жертва, в животе которой он медленно и неспеша провернет катану.