Мчаться по бездорожью в таком прикиде как у него, было, разумеется, не особо удобно и крайне прохладно, но сейчас это была приятная свежесть - прочищающая голову и не оставляющая места для ненужных самокопаний.
Ген всегда считал себя максимально здравым человеком, а потому, все что произошло в Онкайхе, случилось против его воли - сейчас в этом он был абсолютно уверен. Вопрос в том - как, и почему в этих обстоятельствах. Несмотря на без малого год, проведенный за пределами родного города, в постижении бесчисленного количества новых явлений и обрастании большим количеством знакомств, ни о чем подобном он не слыхал. До вчерашнего дня самым странным и необъяснимым, с чем ему довелось столкнуться, была черная псина в Нинамиате. Могли ли эти события быть связаны? Может он хочет уничтожить все, что дорого его сердцу. В таком случае, Гирра и Тира тоже могли столкнуться с чем-то подобным. Братан бы о б этом наверняка рассказал, но возможно, что он в безопасности, ведь его сердце, голова и прочие члены заняты недостижимой даже для этого призрака сущностью. Жаль что он уже отчалил, даже не обсудить; со второй они простились уже почти как год, это тоже тупик.
Он вспомнил душную бабу в университете и то, как она наотрез отказалась отдавать его фото, которое изначально сделала по непонятной причине. Могла ли она проклясть его по фотографии? Все дерьмо началось ровно в тот день; Генза ранее где-то слышал мнение о том, что фотокамеры воруют души. Может вся эта замутка с якобы знанием про рыцаря - про которого она так ничего и не сказала - это просто прикрытие для гнусных дел. Но если она изначально о нем знает, разве не значит, что он реально существует, а не привиделся? Может он прочухал, что ему готовятся навалять, и решил сделать свой ход на упреждение. Почему не лицом к лицу, ему ведь ничего не стоит ваншотнуть человека? Может он не может нанести прямой физический вред, а вместо этого предпочитает растоптать душу и лишить человека воли к сопротивлению.

Вопросов было гораздо больше чем ответов, и ничего, кроме цепочки догадок в голову не лезло, отчего она так и норовила разболеться, но благо холодный ветер урегулировал эту проблему.
Доехав до города, Генза спрыгивает из седла, гладит лошадкину шею и сдает ее. Вдохнув привычные ароматы денег, мелкой преступности и высоких надежд; завидев знакомые не совсем идеально чистые улицы, по бокам которых мостятся крайне разношерстные на вид дома, он испытывает теплое ощущение возвращения домой.
Поесть было бы неплохо, и он думал было по привычке двинуть в огрову едальню, но тот наверняка начнет расспрашивать всякие вещи о становлении царем Сизок, о личной жизни, и прочее прочее, и ответить на все это сейчас было бы немного затруднительно.
Поэтому Генза направляется в "улыбку".