***
-- Брат, братан, братишка, принеси нам скорпионов...
Молчание.
-- Друг, Ноддавариза знаешь? 
Молчание.
-- Эй, я же вижу, ты парень ровный. Ты же не боишься очкастого? Если вода будет в этот раз чистая -- ну кому хуже будет.
Молчание. 

***
Побеждает Забиба.
-- Шашки это крепко не мое... Так... третий проигрыш, с меня три куска помоев сегодня... Какой сегодня день?
-- Третий.
-- Пятый.
-- А по-моему второй, так что паниковать рано.
-- Потому что ты амбал кальцитский бесчувственный... 
-- Умный штоле? А ну давай в шашки с Зибабой, раз умный...

***
Шорох. 
-- Илич? Шрамыч? 
Шорох. Шорох. Тихий, стремительный топоток. Ушумгаллу подпрыгивает, готовый к броску, как дикий кот. 
-- Сюда! Сюда ее!
У него еще достаточно сил на один скачок -- легко перепрыгнув первого соседа, он настигает источник шорохов среди складок одежды второго. Он ощупывает трофей рукой -- крошечное сердце грызуна неистово бьется когда длинные ногти впиваются в ее шкуру. 
-- Какая жирная, ух, -- он впивается в загривок крысы зубами, с наслаждением ощущая губами тепло живого существа. -- С кем поделиться?

***
Кап. Кап. Хрр. Кто-то -- в этой темноте и грязи все мужики-сокамерники с грязными лицами, осунувшимися мордами и засаленными волосами выглядят как родные братья -- стоит у ведра для испражнений, руки возле пояса. Человек дрожит, и капли таинственной желтой жидкости падают мимо цели. Не то чтобы запах мог стать хуже. 
-- Красная, да? -- спрашивает  Ушумгаллу. 
-- Ух-ху...
-- Тоже. Как песка насыпали, ага?
-- А-а...
-- А ты не пей, нормально будет! О-хо-хо! 
Гулкий, хриплый хохот отражается от стен, и все подземелье смеется вместе с Ушумгаллу.

***
Баланду им сливают двенадцатый раз. Это точно. Баланда плещется совсем иначе, чем вода. Бум. Хлюп. Жрать прибыло, но надо встать. "Встать" не хочется. У одного из них жар -- теперь соседство с ним козырное. Если встать, место займут, останется без грелки под боком. Будет холодно. Но если не жрать -- тоже холодно. Лучше спать. Спать -- не холодно. Спать -- не голодно... Спать бывает страшно, но и бодрствовать не легче.
Он чувствует что-то под рубахой, прямо у сердца. Липкое. Соленое на вкус. Может, крыса укусила? Лучше б крыса. Они вкуснее помоев. Можно даже на поводок посадить и ставить на крысиные бега. Одна крыса была почти ручная. Ей даже кличку дали. Хогун. А потом Хогун кому-то в ухо вцепился, и оторвал кусочек. И не стало его. Больше крыс не приручали.

***
Ушумгаллу уверенно спрыгивает на столичную платформу -- ему так кажется. Больные ноги чуть не подкашиваются от непривычной нагрузки.  
-- Мы все еще живы, -- после всего пережитого, напомнить всем об этом факте было нелишним. Кто жив -- не вполне пока ясно, Зибаба вон уже куда-то резво поскакал. Куда? В текущем их виде и в храм Нанайи зайти зазорно. -- Мы? Кто мы? Где мы? 
Непривычные глаза слепнут, и мозги его пропитались вязкой сыростью подземки навсегда.
-- Лан... лично я пока в каличку. Сейчас бы на Нинамиатовские пляжи...
Прохожие смотрят на него как на безумца -- почему? Можно только виновато улыбнуться в ответ -- тогда в его нормальности не будут сомневаться.

.