- Как знать, я не помню моего отца. Может он был хорош, может плох. Уж какой-никакой - но он мой, разве не так? И ты не идеальна, и он не таков, и все чужие отцы и их спавны так же. И даже с таким неидеальным отцом мы имеем тебя. Разве не в твоих силах показать миру, что твой род заслуживает большего? - искренне вопросительный склон головы шлифуется сжимом плечей. - Я не знаю, о чем говорю. Может для кого-то это имеет большее значение. Как по мне - это цепка за что-то, что не имеет отношения к тебе. Чем раньше ты от этого освободишься - тем лучше, и в любом случае пустота тебя приберет до того, как ты успеешь о чем-то пожалеть.

Автор-- Зато я выиграл, -- флегматично отмечает Гуннлауг. Считай свои копейки, Амадео. Я поднял восемьдесят семь серебряных.
-- Против сорока трех моих... Чтоб тебя, иди купи пирожок, я не знаю.
-- Не, я пошел на пеший турик собираться.
-- Чего?! Тебе принципы мешали, или почему ты раньше не сказал?
-- А на***?
-- Действительно.
Теперь в оркестре осталось трое.

- Мой мальчик не выиграл... Какая печаль. Что же мне теперь делать? Неужто идти на пеший турнир, презрев все возможные осложнения? Может хоть там для дам есть вариант отыграться?