Калеврития, деревня Крест, двенадцать лет назад

- Оно высыпется, бать. Тут прореха, смотри, - Джимми потряс мешок перед лицом отца.
- Да не пыли ты, тьфу! Что ты тычешь его мне в лицо, дебил? Что ты тычешь? Давай я тебе тыкну? Давай тыкну? Нет, давай тыкну? - отец вырвал мешок из рук сына и хлестнул им его по голове.
- Ай! Отвали! - Джеймс замахал руками, пытаясь закрыться от проклятого мешка, отступил на шаг, ударился о телегу, зашипел от боли, пошатнулся вперед, прямо на взбешенного батю. Отец еще раз хлестнул сына мешком, а потом толкнул. Парень налетел на телегу, вновь ударился о нее, древняя прогнившая конструкция затрещала и развалилась, все мешки с уже заготовленным зерном ухнули в канаву, их содержимое высыпалось в грязь.
- Твою мать! - взвыл мужчина. - Ублюдок! Выродок! Что ты натворил?!
Он плюнул на кулак и хорошенько дал сыну под дых, отчего пацан зашелся в диком кашле и мигом свернулся на земле.
- Неделя работы! Мразь! Кретин! Видит Бог - ты не можешь быть от моего семени, ну что за идиот! Собирай! - ревел отец Джеймса, попинывая его носком лаптя.
С трудом отдышавшись и поднявшись с земли, Джимми ухнул в канаву и трясущимися руками стал загребать грязь, стараясь выудить мелкие зерна. По его щекам текли слезы.
- Ищи! Ищи! Ищи! Ищи зерно, тварь! Что мы жрать будем? Мать при смерти, на что мы лекарств купим? Что я ей скажу - "прости, твой выродок-сынок не может сделать простейшую вещь, так что тебе придется подохнуть"? Ищи зерно, гнида!
Парень как мог пытался просеять грязь через свои пальцы, но солнце уже давно село, и в темноте их было не разглядеть.
- Что? Что ты там бормочешь, темно тебе? Темно тебе? Тебе темно? Что ж ты сразу не сказал! Так я тебе подсвечу! - заверещал отец с безумным блеском в глазах. Он и раньше был чересчур темпераментным, но в последние годы стал совсем плох, постоянно срывался на сыне и жене, швырялся в них предметами, мучился бессонницей, забывал вещи, отчего бесился еще сильнее.
Он схватил фонарь, под светом которого они работали, и хватанул им сына по голове. Если бы Джимми в последний момент не пригнулся, то фонарь разбил бы ему голову.
- Ну что, так лучше?! Нет? А так? - отец схватил охапку соломы, поджег ее и кинул в канаву, но та сразу потухла. - Нет? А может быть так?
Отец схватил огромную связку соломы и швырнул ее прямо в сына, после чего бросил лампу. Стекло треснуло и горящий керосин охватил собой всю связку, под тяжестью которой в грязи растянулся Джеймс. Огонь лизнул его одежду, руки, лицо, мальчишка издавал дикие крики, а отец безумно хохотал, воздев очи к небу и раздирая себе лицо нестриженными грязными ногтями...

Гриндания, крепость Даггернайт, наши дни

- Хрррр...хрррраааа.... - крик пытался вырваться из горла Джеймса Одда, паладина ордена Черного Затмения, участника карательного похода, но что-то ему мешало.
Рыцарь не ощущал ничего, кроме пронизывающей с головы до пят жуткой боли. Он пробовал пошевелиться и открыть глаза, однако никак не мог этого сделать.
- Спокойно, сынок. Все кончено.
Удивительно спокойный и вместе с тем неестественно глубокий и величественный голос раздался словно в самой голове павшего.
- Ххххх...
- Не пытайся произносить речей. Ты потерял много сил, в твоем состоянии это невозможно.
"Я умер и попал в Бездну" - подумал Джеймс. К его удивлению, голос ответил.
- Ты не прав, сынок. Ты был на шаг от пропасти, но твой час еще не пробил.
Рыцарь пытался вспомнить что же произошло, но каша в голове была слишком вязкой. Рыцарский орден, бесконечные молитвы, путешествие в Иллинар, когти, карканье...
- Ты не был самым верным последователем, это верно. Ты якшался с нелюдями и делал плохие дела. Ты отцеубийца, в конце концов. Ты заслуживаешь Бездны.
"Отец... неужели это ты?"
- Нет, но он давно там. Он свою миссию выполнил, теперь и ты выполни свою. Восстань же, слуга Всевышнего, и прозрей.
И Джеймс прозрел. Он не открывал глаз, но увидел над собой высокий каменный потолок. Он не сокращал мышц, но поднялся и сел на гранитном полу. Он находился в огромном зале, заваленном многочисленными телами и костями. Всюду виднелись следы разрушений и копоти, и легион крыс с мерзким писком обтачивал тела покойников.
"Я помню. Даггернайт"
Джеймс не сразу заметил, что одна из крыс грызет и его собственную руку. Оттолкнув ее, он уставился на свою кисть - на обугленных костях еще виднелись кое-где куски обгорелой плоти, но больше ничего не было. Он осмотрел свое тело - рваная горелая стеганка приоткрывала голые ребра и жуткие ожоги. Вынув из уцелевших ножен короткий меч, Джеймс бросил взгляд в отражение на отполированном лезвии - на него смотрело кошмарное лицо с вытекшими глазными яблоками, редкими лоскутами жженой кожи, ничем не прикрытыми зубами.
- Ты сделал правильный выбор, сынок, - раздался в его голове все тот же голос. - Но дело еще не закончено.
Джеймс поднялся на ноги. Как ни странно, знакомый меч лежал неподалеку, как и проверенный шестопер. Рыцарь вернул себе оружие и медленно пошел по гигантскому залу. Где-то в уголке он заметил знакомый труп. Крысы и опарыши уже обглодали плоть до неузнаваемости, но по знакомой робе можно было определить Фарагара.
- Он заплатил дорогую цену за свою дерзость, как и многие другие. Но он - лишь один из порочного круга. Чтобы разорвать его, нужно устранить всех до единого. Твой путь лежит на юг, воин. И да пребудет с тобой благодать Всевышнего.
Голос замолчал, а Джеймс Одд запахнулся в обгорелую рванину плаща и покинул крепость Даггернайт.