/ Сейчас будем прям надеяться, что Супермену не станет плохо от криптонита... /

Черное сердце Безнадёги как будто бы оживает и все вокруг окутывает кромешный мрак. 

Холодок Беаты умирает.
Мистериус умирает. 
Беата теряет сознание. 
Холодок Гийона умирает.
Гийон теряет сознание.
Гаррет теряет благословение огня.
Гаррет теряет сознание.
Алария теряет сознание.
Эрефир теряет благословение земли.
Холодок Эрефир умирает.
Эклипс умирает. 
Благословение ЕК иссякает. 
Белик умирает.
Килика теряет благословение воздуха.
Килика теряет сознание. 
Калина теряет благословение воды.
Калина теряет сознание.

Все присутствующие видят одинаковый кошмар - они лежат прикованными к каменному ложу, вокруг них стоят незнакомые им люди, в чьих взглядах читается лишь неописуемая словами ненависть и презрение. Процессом руководит остроухий. Сначала им заживо вскрывают грудную клетку, затем вынимают сердце. Вспарывают живот и вытаскивают внутренности. Процесс продолжается до тех пор, пока их тела не будут полностью сначала расчленены, а затем и съедены участником процессии.

Спустя некоторое время они приходят в себя, потеряв 15 ед. духа каждый. Черного камня нигде не видно. 

Беззаботное осеннее солнышко приветливо показалось над широким горным отрогом, по пути пронзив своими лучами одиноко плывущую по чистым небесам тучку. Морозный ветерок проносился по обширному каменному тракту, разбиваясь об отвесную природную стену, в тени которой утопало крошечное, забытое богиней поселение. С каждый из сторон его украшали пологие луга сочной зелени, даже в это время года пестрящие мириадами уникальных для этой земли растений и кустарников. За изгибом песчаного косогора разветвлялись аккуратные деревянные ограждения, окружающие различный одомашненный скот. Ветряные порывы могучими рывками крутили лопасти ветряной мельницы, горделиво пронзающей вершину ближайшего холма. Редкий танец осмелившихся забраться ввысь облачков отбрасывал причудливые силуэты на крышах пышущих жизнью изб.

В одну из таких хижин сейчас и направлялся крепко сложенный, широкоплечий мужчина. Слегка сгорбленная годами тяжелого труда спина и пронизанные сединой волосы выдавали в нем человека на грани заслуженной старости. Закаленные ежедневной работой ручищи сжимали вязанку дров. Сложив добычу и спрятав огромный топор для которого требовалась сила 50+ подальше от любопытной детворы, человек проследовал на порог родной избы. Там его встречала любимая жена, а вокруг вовсю запрыгали неугомонные внуки и правнуки. Схватив случайную группку детишек в охапку, мужчина закинул их на плечи и совершил грандиозный обход вокруг их жилища.

Ароматы горячей деревенской пищи вскоре заставили веселый отряд потянуться на кухню. Там уже был накрыт широкий стол: сегодня праздновали помолвку самой младшей дочери семейства, а потому на обед ожидалось много гостей. Главенствующее место по праву занял старик Чегвер. По стороны от него разбились четыре любимых сына и шесть дочерей, включая виновницу торжества, с соседским парнем, — в общем-то неплохим и трудолюбивым, но из принципа сложившихся культурных традиций пока еще одобрение старика не заслужившим. На огонек заглянули знакомые-охотники, старый рыбак, напыщенные философы, странноватая исследовательница кридеарских руин, ну и конечно же соседи в полном составе. Старого мудреца, живущего на вершине горы, тоже звали на прием, но тщетно.

Гремела посуда, звенели столовые природы, рекой лились напитки, журчали веселые речи. В этом погожий осенний денек каждый прибывал в приподнятом расположении духа. Сам старик, мечтательно откинувшись на спинку стула, чуть прикрыл глаза, наслаждаясь очередной перевернутой страницей своей истории. Получив от отца покосившийся домишко и клочок бесплодной земли, пока философы и асскеты тратили 12ч в день соревнуясь в понимании смысла жизни, он денно и нощно трудился, чтобы вырастить в Кридеаре подлинный оплот уюта и безопасности. Судьба связала его с первой красавицей деревни, с которой они выстроили крепкую, нацеленную на будущее семью. И теперь он встречал заслуженную старость в окружении многочисленных потомков, всей душою принимая спокойствие за будущее своего рода.

Приметив, как печально притихла любимая женушка, старый фермер положил руку ей на плечо и доверительно заглянул в глаза.
—Эх, вот бы Клинушка сейчас тоже был с нами... —со вздохом пробормотала женщина.
На мгновение над столом повисло задумчивое молчание, нарушаемое лишь веселым щебетом мелюзги, ни разу своего пропавшего родственника так и не заставших.
—А Клинец всегда с нами. Вот здесь. —приложил лесоруб кулак на место сердца.
Вопреки возможным предрассудкам, к отправившемуся попытать удачи сыну он не испытывал никаких негативных эмоций. Как поддерживал и желал ему удачи, так продолжал это делать и сейчас. Пусть их убеждение несколько отличалось от принятых в империи верований, он все-равно каждый вечер произносил молитву за благополучие своего отпрыска.
—Нагуляется да вернется. Скоро совсем, душой чувствую. —добавил он, утвердительно оглядев стол.
—И то верно, батя. Небось припрется моднявый весь, в короне и мечом за сотню тысяч, ха-ха! —усмехнулся старший братец.
—..И с невестой-красавицей. —пробормотала средняя сестрица.
—И с грамотами лично от императорского дома! —вторил старый друг.
—И с тремя побитыми злодеями за плечами! Вот будет что рассказать. —закивали близнецы-философы.
—Да уж, такую историю и я бы послушал. —согласился старик.
—Надеюсь, Клинушка хорошо питается... —грустно улыбнулась мать. —Наверное, исхудал там совсем. Эти имперцы одни полуфабрикаты у себя жрут.
—Ну вот и будет у нас повод потрудиться. Чтобы к его возвращению и стол был краше прежнего, эээ без обид малышка, —кивнул младшенькой, —и народу вдвое побольше. У меня дома всем суп да кров найдется.

Обед подходил к концу, стихали и оживленные дискуссии. А затем небеса пронзил искаженный безумием рык. Крепкая хижина без труда выдержала ураган, вызванный взмахом демонических крыльев, отделавшись лишь выбитыми стеклами. Дети вскрикнули в ужасе, взрослые озадаченно вскинули головы кверху, на ходивший ходуном потолок.
—Что еще за... —двумя широкими шагами лесник отворял входную дверь, выглядывая наружу.
Солнце и небо померкло в бездонной ночной пустоте. Присмотревшись получше, он понял, что это была не просто нежданная ночь: даже звезды были пожраны с черного небосвода неизведанной магией. Земля дрожала в ожидании бури, с протяжным стоном старая мельница рухнула вниз с обрыва, но даже этот звук был целиком поглощен пеленой абсолютной тишины. Новый порыв ветра прижал деревья к земле, и даже могучий селянин с трудом сумел остаться на ногах. В беспроглядном мраке он ощущал приближающейся жар, но не мог определить направление удара.
Наконец, запрокинув голову, он все осознал. Для человека с его жизненным опытом не нужно было абилок апостола созерцания, чтобы оценить ситуацию. Судя по всему, в запасе у них была минута, может полторы.
—За мной, собирайте всех! —рявкнул он любимым сыновьям, поудобнее перехватывая топор. Были у них беды и посерьезнее, чем вылезший из берлоги крылатый метеорит. —Укройтесь в доме! —последовал короткий наказ женско-детской половине.
Мгновенно вернув былую решимость, мать вместе с соседками поспешили упрятать беззащитных в просторный погреб.
—Мамочка, я боюсь! Что происходит? —вторили друг-другу плаксивые голоса.
—Возьмитесь за руки. —захлопнув тяжелую дверь, они оказались совсем одиноки в свете наспех зажженной дрожащей свечи. —Вот так. Не волнуйтесь, богиня нас сбережет. Наши ребята со всем разберутся. —приговаривала она, наспех бормоча слова простой молитвы.

На вершине самый высокой заснеженной горы старый слепой отшельник и учитель Клина ощутил приближение безнадеги. Направив незрячее иссохшее лицо в сторону близящегося потока разрушительной огненной материи, он отложил в сторону посох и загадочно улыбнулся, принимая свою судьбу.
У подножья наспех копошилось несколько муравьев, беззащитно метавшихся из стороны в сторону, будто под стопой жестокосердечного гиганта. Провалив броски духа, один за другим братья Клина роняли бесполезное оружие и падали на колени, безжизненно опустив окаменевшие головы. Лишь только отец, как и прежде крепко сжимая рукоять тяжелого топора, продолжав уверенно взирать на падающую звезду. Приложив вторую руку к груди, он бросил короткий клич на старом кридеарском наречии, которое ощутили в своих сердцах каждый из семейства Чегверов, каждый из жителей горной страны, на один лишь миг даровавший их душам покой.

Приземлившись на широкую горную площадку с другой стороны горы, незнакомец ненадолго скрылся из виду. Через мгновение застилавший горизонт горный пик треснул по швам, а его верхушка растворилась в черной вспышке необъятной энергии. А затем деревню Клина поглотила безнадёга.

Проснувшись, рыжая лишь улыбнулась. Да, теперь всё было логично. Когда трогаешь всякие мерзкие злобные штуки, иначе произойти не может. Но с какой-то точки зрения она была рада этой подставе, ведь слишком большая удача была успешно скомпенсирована...

Беата со стоном пришла в себя и тут же закашлялась. С трудом повернувшись набок, она выплюнула из горла мешавший дышать склизский комок, в котором с ужасом узнала мозгового червя - того самого, что хранил её разум последние полгода сперва от Ринзе, потом от других напастей. Несмотря на всю мерзость холодка, за это время она привыкла к паразиту, он дарил ей чувство защищённости и уверенности в себе. Было грустно его терять.
Отплевавшись, она со стоном села, осматриваясь. Вся их группа потихоньку начала приходить в сознание... По крайней мере, двуногая её часть.
Она потрепала чёрный комок шерсти рядом с собой.
 - Мистериус, подъём! - нет ответа.
Она подхватила кота на руки. Тот повис в её руках безвольной тряпкой.
 - Мистериус! Мистериус, ты чего? - повторила она с болью в голосе, поднося кота ближе.
Кот не дышал. Сердце не билось, глаза не реагировали на свет.
 - Мис... Мис... - к горлу Беаты подступил тяжёлый ком.
Прижав безжизненного зверька к себе и в последний раз уткнувшись лицом в его шерсть, она горько разрыдалась.

Кошмар ощущался до омерзения реальным, будто бы всё это происходило наяву. В какой-то мере, пережитое ей было знакомо — доводилось ловить подобные взгляды в родном Танарсисе, после того как впала в немилость. Однако даже её бывшим коллегам по ремеслу было далеко до жестокости собравшихся во сне чудовищ. Не каждый додумается распотрошить человека заживо. Не каждому хватит жестокости смотреть за его мучениями. И не каждому хватит безумия пожирать тебя, пока ты корчишься от боли. Сомнений не было — ей довелось лицезреть линчевание поверженной Аконии, свершённое арселианцами ради "высшего блага". Интересно, видели ли они себя со стороны? Понимали ли как это выглядит? Осознавали ли, что на деле были не более чем кучкой трупоедов-душегубов? Или были настолько ослеплены ненавистью? Танарсийка понимала, что во сне ей хотелось воздать им по заслугам. Выпустить бушующее в её теле пламя и спалить это сборище гулей дотла. Но это был не более чем сон. Видение. Наваждение. Поделать она ничего не могла. Рассудок прояснился и ненависть отступила лишь тогда, когда она очнулась. Вернулась в реальный мир.

Придя в себя, девушка медленно поднялась и оглянулась. Её товарищи, по всей видимости, разделили ту же участь, постепенно приходя в себя и пытаясь растолкать своих мёртвых питомцев. Даже после смерти Безнадёга остался верен своему имени, унеся вслед за собой ещё несколько невинных жизней. Настолько сильна была тяга к разрушению в душе этого подлого мерзавца. Не мог не подгадить напоследок.

Morning- Ладно... Мне бы не хотелось грузить это миленькое утро тяжелыми материями, тем более до завтрака, но помимо всего прочего, я пришла поговорить еще и о делах. Думаю ты понимаешь о каких.

- Понимаю. Ты тоже хочешь отправиться в это... Место? Там очень опасно.