"Ну и денёк был", - подумала Беата, укладываясь спать после ночного патруля.
Когда-то она убедила себя, что ей никто не нужен. Что ей плевать на других, на их хорошее отношение, что ей достаточно лишь иметь выгоду. Что она не может ничего дать миру - только брать, брать и брать. Она помнит, какими словами она послала хозяина цирка и всю труппу, где она их видела и куда им стоит пойти, орала, как ей всё надоело, какой тупостью она всё это считает. Позже она думала, что цирк был главной ошибкой в её жизни, не любила об этом вспоминать и не поднимала эту тему в разговорах.
Она думала - из-за ненависти.
Но на самом деле - из-за боли.
Когда её вышвырнули из труппы, она, как ей казалось, потеряла всякую возможность дарить людям радость. На тот момент она убедила себя, что ей этого не хотелось, но глубоко в душе она всё ещё желала быть нужной и любимой. Отчасти поэтому она предпочитала говорить из-под маски напускного дружелюбия. Чего она не заметила - так это момента, когда маска неразрывно срослась с её лицом.
И что это может оказаться её настоящим призванием.
Когда-то она пообещала себе никогда не связывать судьбу с цирком, а полученные там навыки использовала для своих тёмных делишек. Но сейчас она по своей воле и своему желанию предлагала организовать грёбаное цирковое выступление. Она не знала, справится ли, но ей хотелось попробовать.
Как оказалось, она очень скучала по тому почти забытому чувству радости и улыбок, по овациям и аплодисментам, по восхищению её умениями и изобретательностью. Она вспомнила, за что любила цирк, и сейчас она была готова встретиться со своим прошлым - не для того, чтобы окончательно уничтожить его, а для того, чтобы принять его с распростёртыми объятиями.
Её аура, наверное, никогда не станет полностью белой, слишком много дерьма она натворила. Но тот
серый, в который она окрашена сейчас, уже не идёт ни в какое сравнение с тем
почти чёрным, что давил на её душу ещё так недавно.
Гийон всё ещё пытался переварить тот факт, что он теперь полноценный врач.
Ему это нравилось. Он чувствовал себя невероятно важным и нужным. Его немного пугала ответственность за жизни людей, но он понимал, что ему хватит знаний и умений, чтобы справиться с большинством ситуаций.
Кажется, он нашёл своё призвание.
Он сбежал в армию, едва достигнув нужного возраста, лишь бы быть подальше от своих родителей, контролировавших почти каждый его шаг и постоянно компостировавших ему мозги на тему того, что абсолютно все сыновья маминых подруг и дочери папиных друзей лучше его во всех аспектах. Он никогда не задумывался, кем он хочет быть, и ухватился за первую предоставившуюся возможность. У него неплохо получалось драться, боги хранили его от опасных заварушек, в целом он был доволен службой и думал, что так и останется...
...но судьба распорядилось иначе.
Тогда он думал, что его жизнь закончена, что впереди лишь боль, муки и унижения, и ему крайне повезёт, если он не доживёт до двадцати пяти.
А сейчас он понимал, что то было лишь начало. Что ему нужно было уйти из прошлой жизни и возродиться в новом, лучшем качестве. Иронично, что именно рабство подарило ему свободу, о которой он и не мог мечтать.
И что именно в рабстве он начал учиться ценить и любить себя.
С самого детства его приучали к мысли, что его чувства и желания ничего не значат, что ему нужно много и усердно трудиться, чтобы его не похвалили, нет - чтобы родителям не было стыдно за то, какой он тупой, ленивый, криворукий и ни на что не годный. В Нижней Лунарии его в принципе воспринимали как вещь и отказывали ему в каких бы то ни было чувствах, всем было глубоко плевать, что он ощущает - ведь никому не интересны мысли дивана или сковородки, так и тут. Он каким-то чудом сохранял стойкость духа и брыкался, но всё реже и реже, всё больше свыкался с мыслью, что он полное ничтожество, не имеющее права даже на собственные чувства.
К счастью, дело не зашло слишком далеко, и когда ему разрешили быть самим собой, когда его мыслями и чувствами начали интересоваться - он смог восстановиться.
Этот путь не был пройден до конца - он по-прежнему с трудом делится тем, что его волнует, и инстинктивно ждёт криков и побоев каждый раз, когда заставляет себя озвучить какую-то идею или настаивает на своём решении. Сейчас он чувствует себя относительно уверенно и легко подавляет свои страхи, но по первости Беате пришлось заставлять его говорить. Её крутой нрав и любовь к крикам и побоям делу не помогали, но её ослиное упрямство и твёрдое желание причинить своему рабу максимум заботы и нанести ему побольше добра придали процессу весьма неплохое ускорение.
К слову о Беате... Их отношения и особенно его роль в них после всего, через что он прошёл - тревожный звоночек. Что-то внутри него было очень неправильно и очень сломано. Но какая разница, если он счастлив и это ему не мешает? Даже когда на нём всё ещё висело проклятие, рядом с Беатой он чувствовал себя свободнее и увереннее, чем когда-либо, и только тогда он смог попробовать что-то новое - и в итоге найти себя.
Теперь ему было чем заткнуть своего внутреннего критика. Теперь у него было хорошее доказательство того, чего он стоит на самом деле.
Ему ещё предстоит работать над своей самооценкой и набираться уверенности в себе, но самые важные этапы уже пройдены.
Его сомнения в себе никуда не делись, но теперь они лишь слегка затеняли его в остальном
белоснежную ауру, разительно отличавшуюся от
серого оттенка, окутывавшего его по прибытии в Маргел. И уж точно это был огромный прогресс по сравнению с тем
угольно-чёрным отчаянием, задавившим его после той ночи в бандитском форте и не отпускавшим до встречи с Беатой.
Часовой пояс GMT +4, время: