— Моё любопытство пересиливает страх перед страшной правдой.

-Ну, договорились. Хм, с чего бы начать... -задумался Кэльдрим, после чего приподнял левую руку и указал Люцине на запястье. -Вот что ты видишь здесь сейчас?

/Ужас, то на Гордиана сверху сели, то Героиста совратили.../

-Ну, договорились. Хм, с чего бы начать... -задумался Кэльдрим, после чего приподнял левую руку и указал Люцине на запястье. -Вот что ты видишь здесь сейчас?

— Запястье эльфа с тараканами в голове, такое же как у других.

— Запястье эльфа с тараканами в голове, такое же как у других.

-Верно. -согласился Кэльдрим. -Ну, а что ты видишь теперь?

Heroist-Верно. -согласился Кэльдрим. -Ну, а что ты видишь теперь?

— Ох, — только лишь и вырвалось из уст мадийки; сердце забилось чаще, то ли от страха перед неизвестным, то ли из-за того, что ей стало ещё интереснее, а может из-за обеих причин сразу. — Так ты из этих?

— Ох, — только лишь и вырвалось из уст мадийки; сердце забилось чаще, то ли от страха перед неизвестным, то ли из-за того, что ей стало ещё интереснее, а может из-за обеих причин сразу. — Так ты из этих?

-Именно так. -кивнул Кэльдрим. -Все так же горишь желанием узнать мою историю?

— Ну... — Люцина не была уверена. — Возможно, что я пожалею об этом решении, но тем не менее... Рассказывай.

— Ну... — Люцина не была уверена. — Возможно, что я пожалею об этом решении, но тем не менее... Рассказывай.

-Хорошо, но тогда запомни: настоятельно рекомендую держать язык за зубами и помалкивать о том, что ты сейчас узнаешь, а иначе лучшее, что с тобой произойдет, это стирание памяти. А меня же вполне могут за такое и убить.
И Кэльдрим рассказал про орден, про задания, которые он выполнял, про первую встречу с Тасариэль, про любовь, упомянул и миссию, связанную с храмом халехидов, словом, обо всем. Сейчас ему было все-равно на то, что будет потом. Вероятно, именно его слабость воли позволила так легко рассеять иллюзию веры в Орден. Он все так же был предан своему делу и своему предназначению, но более не видел в этом обществе реальных попыток построить идеальный мир. Наоборот, он ясно осознавал, что орден лишь стремится к власти, а не для достижения каких-то благих намерений. Эти вечные загадки, могущественные колдуны и воины, нещадно изничтожающие несогласных, это определенно было не то, чего достоин этот мир. Не то, к чему нужно было стремиться.

Люцина заворожённо слушала историю Кэльдрима, полностью сосредоточившись на деталях этого увлекательного рассказа. Для неё это было чем-то новым. Она часто оказывалась в опасных, угрожающих её жизни, ситуациях, но это было чем-то иным; пожалуй, можно было с уверенностью сказать, что именно загадочность Ордена её пугала, а также та власть и возможности, которые стояли за ним. — Остается надеяться, что всё обойдется. — Как-то меланхолично сказала она после затянувшейся паузы. Вариант со стиранием памяти ей нравился несомненно больше смерти, хотя ей хотелось думать, что обойдется без этого. — Но оставим информацию об Ордене. Я, честно говоря, удивлена твоей истории любви не меньше, чем твоей причастности к Сэтраномикону. Ведь вполне очевидно, что ты безразличен этой... Как её звали? Тасариэль? Ты ей не нужен. Да и как много времени прошло с тех пор, когда ты видел её в последний раз? К чему насиловать самого себя, жить словно в аду, своей же волей лишать себя радости жизни? — Мадийка впервые за долгое время решила пофилософствовать. — Мне не понять твоих чувств, я никогда никого не любила. Но если ты любишь её так сильно, как говоришь, то просто отпусти, разве не будет это самым большим проявлением этого самого чувства, которое, как говорят, исходит из чистых эмоций и желания сделать жизнь любимого лучше? В противном случае это не любовь, ты просто помешан на ней.

-Но разве я не отпускаю ее? -удивленно спросил Кэльдрим. -Я не преследую Тасариэль, я пытаюсь выбросить ее из головы, но мне не хватает на это силы. Она приходит ко мне во снах. Иногда, оставаясь один, я начинаю мечтать о ней. Это наваждение, от которого я не могу избавиться. Хотя, наверное, я все же обманываю себя самого. Если бы мне предложили стереть память о ней, я бы никогда не согласился на это. Как же мне быть?
Я спать, если что.