Сраженный теплой безоблачной ночью, Бальдр забылся спокойным сном, плотно закутавшись в темное звездное покрывало. Опустели и без того тихие улочки, погасли огни в узорчатых окнах, звенящая тишина укрыла простецкие жилища. Лишь редкие звуки лесного зверья иногда разрывали ночное оцепенение.
Но двум людям этим вечером не хотелось спать, как и не хотелось провожать закатное солнце, несущее окончание этого насыщенного дня. Но пост трудолюбивого небесного светила давно сменила его загадочная лунная знакомая, бросая нежные блики голубого сияния на спокойные воды небольшого прудика. Ильва сидела на краю скамейки, все еще сжимая в руках букет полевых цветов, накануне нарванных Реном. Конечно, не реймочки, но тоже очень приятный подарок. Ее облик теперь украшали сверкающие сапфировые серьги, словно молодые звезды отливающие в небесном полумраке. Она пыталась было спорить с братом по поводу приобретения столь дорогого сувенира, но в конечном итоге все же не смогла устоять перед поделкой самой Сесилии.
Ренольд, все еще окрыленный удачно разыгранным сюрпризом, прохаживался вокруг пруда, порою бросая мелкие камушки, задорно прыгавшие по темному водному зеркалу. Устав от этого занятия, парень вскоре присоединился к сестре и устроился на скамье рядом. Ильва положила голову ему на плечо, и они вместе принялись наблюдать за безоблачным небом, считая изредка падающие звезды.
Ренольд попытался воскресить в памяти детали первого осознанного празднества, которое едва ли было способным просочиться сквозь загрубевшие покровы детской памяти. Снова и снова он возвращался к роскошно накрытому столу, сидевшим подле родных родителей, маленькой Ильвы на руках матери. Но сегодня ему будто бы улыбнулась удача: словно ожившие после долгого сна фигуры, истоки разума даровали ему продолжение одного из редких воспоминаний о жизни, которой они с сестрой были навеки лишены.
Громкий стук в дверь ударил по ушам ощущением неожиданной тревоги: кроха-Ильва громко расплакалась, Ренольд испуганно прижался к ноге матери.
—Кто еще... Оставайтесь здесь. —в голосе отца отчетливо прослышались суровые нотки.
Поднявшись с места, тот поспешил отворить незваному гостю, и Ренольд смог наконец рассмотреть его как следует. Отец был высок ростом (возможно впрочем так казалось из-за разницы по сравнению с маленьким ребенком), широк в плечах и немного полноват. Последнее, вкупе с его могучим в остальном телосложением и тонкими касающимися плеч светлыми волосами делало его чем-то похожим на дикого белого медведя или барона Гунгнира. С той лишь поправкой, что он был значительно моложе последнего и не мог похвастать ни пышной бородой, ни густыми бровями.
Что-то сердито пробормотав, отец вскоре исчез из гостиной.
—Рен, идем. —мать торопливо поспешила куда-то в недра их просторного дома, ребенок вперевалку потопал за ней.
Они преодолели еще несколько богато, но без изысков обставленных комнат, поднялись по лестничному проему (что далось Рену с огромным трудом), свернули налево и уперлись в высокую дверь из темного дерева. Мать перехватила укрытую пеленами девочку и свободной рукой повернула ручку, пропуская их в новое помещение. Место это по какой-то причине разительно отличалось от остальной домашней обстановки: главным образом, полным отсутствием окон и каких-либо обыденных предметов интерьера, мебели или домашней утвари. Если бы не блестящая чистота и аккуратность, с который была обставлена комната, можно было бы подумать, что это вовсе какая-то забытая кладовая.
Ренольд удивленно огляделся по сторонам: ему прежде еще не доводилось здесь бывать. Две стены по обе стороны от двери были увешаны какими-то гербовыми знаменами и символами на неизвестном ему языке. Определенные знаки по какой-то причине вызвали у него ассоциации с чем-то древним и давно позабытым; почему он и сам не мог объяснить. На противоположной стене располагалась картина с сияющим мечом на кристально чистом небе; почему-то сильно изорванная, словно кто-то в гневе рубанул по ней мечом. Прямо под ней длинная, вытянутая по сторонам прямоугольная коробка из светлого дерева, на крышке которой стояли две давно потухшие свечи.
Нежно уложив дочь на старый, но качественный ковер из ярко-красной ткани, мать небрежно смахнула свечи и отперла странную коробку, извлекая оттуда завернутый в темную ткань предмет.
—Рен, присмотри за Ме... —неожиданно серьезный, голос матери потонул в звуках разгоряченных голосов внизу. Юнец поднял глаза и встретился с решительным взглядом ее иссиня-холодных очей. Поудобнее перехватив за рукоять сокрытый тканью предмет, мать уверенным шагом покинула комнату, взметнув копной огненных волос, затем затворила за собой дверь.
Все пространство вокруг мгновенно окутала темнота и тишина: лишь изредка слышалось усердное сопение маленькой Ильвы. Минуты тянулись подобно часам, и сердце Рена все более заполонял страх. Ему хотелось отворить проклятую дверь, но он четко решил исполнять наказ матери и не бросать младшую сестрицу. Так они провели неизвестное количество времени, пока с той стороны комнаты не послышался шум торопливых шагов. Столп яркого дневного света ударил Рену в глаза, но кое-как проморгавшись он смог вздохнуть с облегчением: его родители были в полном порядке. Конечно, малыш не мог обратить внимание на струйку крови, обильно сочившуюся из отцовского носа, его изрядно разбитый глаз и алую лужицу, скопившуюся под наспех перемотанной вещицей в руках матери.
—Все в порядке. —взяв вновь разхныкавшуюся Ильву, отец кивнул сыну. —Пошли.
Теперь уже известной Рену дорогой они достигли родительской спальни. За все это время мать не проронила ни слова, что было для нее очень странным. Уложив дочь на люльку и наказав Рену вновь дожидаться их возвращения, родители щелкнули замком и оставили их наедине. В то же мгновение мальчуган бросился к двери и прильнул к ней ухом, тщательно вслушиваясь в происходившие снаружи переговоры.
—Проклятье! Ты хоть представляешь, что теперь с нами будет?! —в гневе бушевал отец.
—Иначе тебя бы убили. —со все тем же холодком отвечала мать, судя по звукам торопливо собирающая вещи.
—Пусть и так. Зато вы бы были живы.
—Как будто после тебя они не примутся за нас. —безразлично заметила женщина.
—Пойми же, это мое личное дело. —упирался отец. —Ни ты, ни дети не имеют к этому никакого...
—Лжец. Твое дело? Ты ввязался в это ради своей шлюхи-сестры, и еще свою семью втянул. Стоила ли она...
Ренольд услышал отчетливый удар ладони по коже; голос матери оборванно затих.
—Она была в сотню, нет, в тысячу раз лучше тебя. —процедил сквозь зубы отец. —Каждый раз, когда я вижу эти проклятые холодные глаза, я вспоминаю о том, что потерял по своей глупости. Хорошо хоть, Рен пошел в меня. Да, Рен...
—Рен, Рен, ты чего, уснул? —его оторвал от дремы громкий голос прямо над ухом.
—А, чего? Ой, извини, Иль. —парень громко зевнул и как следует потянулся. Они снова оказались в ночной деревне, окруженные тишиной и спокойствием.
—Я слышала, барон сегодня уезжает с Гульвейг. —почему-то вдруг сказала Ильва. —Надеюсь, это значит он не поручит нам никаких глупостей. Не хочу опять... туда....
—Я тоже. —согласился Ренольд. —Но давай лучше думать о хорошем. Даже если что стрясется, мы по крайней мере будем вместе, правда?
—Пожалуй. —улыбнувшись, кивнула сестра. —А пока мы вместе, я уж как-нибудь вытерплю.