Вальдемар Карафа
Полуденное солнце застало Вальдемара, среднего сына именитого аристократа Шафира Карафы, в положении в высшей степени неудобном. Он, в одном исподнем, возлежал на диване пурпурного бархата, расположив стопы на спинке, а голову свесив с края. Объяснялась столь необычная поза просто -- аристократ был мертвецки пьян.
Пьянство не было у Вальдемара следствием упадка духа, праздничным удовольствием или социальным ритуалом -- это было его обыденным состоянием. Он пил, когда был весел и когда печален, один и в компании, в праздности и в деятельности. Поместье, в котором он проживал, вмещало в себе почти неиссякаемые винные запасы, которые дополнялись всевозможными бренди, что он дистиллировал лично. Вальдемар открыл глаза, и, не меняя положения, окинул взглядом пространство, недовольно щуря глаза. Обстановка поражала -- в первую очередь ужасным бардаком, лишь во вторую -- роскошью. На пурпурном ковре были хаотично свалены бутылки из-под вина – и как хорошо, что содержимое их было в тон шерсти. В дальнем углу стоял доспешный гарнитур помещика – Вальдемар уже более пяти лет не надевал доспехов, но этот факт ничуть не мешал ему гордится той парой зарубок, что оставил на пластинах юшмана моэнийский клинок. В другом углу – шкафчик с напитками, подле – маленький столик, на котором серебряные и золотые кубки были свалены в беспорядке, а мраморный бюстик Карафы-отца, казалось, был недоволен подобной компанией и грозно, но бессильно смотрел на это безобразие. Наконец, напротив упомянутого уже дивана, занимавшего добрую треть комнаты, располагался большой камин, а над ним – впечатляющее чучело хищной птицы, чьи глаза, которыми служили крупные рубины, зло сверкали при зажженных свечах, пугали до полусмерти непривычных еще наложниц и сильно веселили этим Вальдемара.
-- Рабыы! Тащите сюда свои ленивые задницы! -- крикнул он и вновь прикрыл очи.
Рабы явились в количестве трех, и без особенной спешки. Первый нес господину на подносе завтрак -- большую кружку пива, изрядную порцию омлета и горячий ростбиф, второй -- чистые одеяния, бритву и тазик с теплой водой, третий был отягощен лишь листком бумаги.
-- Явились... Ээх! – Вальдемар, молодецки гикнув, потянулся, разминая крепкие мускулы, и, не покидая ложа, принялся за завтрак, с подлинно аристократическим аппетитом поглощая кушанье. Наконец соизволив принять вертикальное положение, он приказал второму побрить себя, а третьему -- доложить о списке дел.
-- Господин... Сегодня вечером -- вечеринка в городе, в особняке сэра К***. Так же вы просили напомнить вам, что в течении трех дней надлежит завершить рекрутирование крестьянского ополчения в имении, и вы просите это напоминать уже неделю кряду.
-- ***! -- элитарий выругался. -- Ладно, напомни мне завтра, сегодня я опять занят.
Папаша… Он уже шесть лет заседает в головном совете региона, без конца шлет сыну всевозможные телеграммы, а вот приехать так и не удосужился ни разу, да оно и к лучшему. Зная тяжелый нрав Шафира Карафы, с ним лучше не видеться без крайней нужды. Формально, Вальдемар – лишь управляющий поместьем, но за эти годы он стал считать себя полноправным его властителем, тем более, что именно ему завещана бывшая отцовская резиденция. Старший брат давно пригрелся при императорском дворе, младший – на побегушках у отца в его торговле живым товаром.
Проведя дневные часы за обыденными своими занятиями – гимнастикой, чтением и праздным лежанием на диване, вечером Вальдемар Карафа, человек обязательный, направился в сопровождении свиты на означенную вечеринку. Стремительно мчится экипаж по пыльным и тесным улочкам окраин, кучер хлещет кнутом прохожих не реже, чем коней безо всякого стыда -- сами виноваты, что не расступаются перед важною персоною. Вот уже средний город встречает Вальдемара угрюмой серостью каменных домов, шумом ремесленных цехов, бойкими торговцами и вытянутыми по струнке стражниками… Недовольно хмурится Вальдемар: не любит он города, не любит его бурную, но бесцельную деятельность, пыли его и грязи, не любит тесных кварталов бедняков и высоких шпилей ратуши. Носятся людишки в городе, точно ужаленные – а чего ради? Ни господам большой пользы не несут, ни свою жизнь удобно не устроят. Но вот уже и особняк… В зале, многократно более роскошной, нежели его скромное поместье собрался весь цвет общества этого города и близлежащих поместий... Нет, не весь -- Карафа-старший не почтил своим присутствием собрание, чем очень обрадовал сына. Вальдемар улыбнулся присутствовавшим, демонстрируя ослепительно белые зубы.
-- Привет вам, господа!
-- Доброго здравия и вам, юный Вальдемар! – господин К*** сухонький человечек неопределенного возраста поприветствовал его и потащил к столу, вцепившись в локоть острыми когтями. -- Прошу-прошу!
Вечер пошел своим чередом. Нескончаемые разговоры, прерываемые громогласными тостами -- во имя богов, во имя державы, во имя присутствующих, текли подобно вину.
-- Наш священный долг -- властвовать над народами, принести ападу освобождение от тирании церкви! Наши могучие воины сражаются во имя высшего закона. Выпьем – за сегодняшнюю победу и грядущее величие!
-- Мы, аристократы, отмечены богами. Мы – проводники душ, пророки истинного бытия. Солнце рдеет над нами священным огнем, этим же огнем сверкает наше золото. Выпьем за это!
И в таком же духе, неоднократно повторяясь, то тут, то там раздавались одиночные пьяные возгласы, в следующую же секунду подхватываемые всеми.
Иного рода настроением были проникнуты беседы отдельных групп пирующих. Склоки возникали по всякому поводу – и всякий раз среди уже готовых вцепиться друг другу в глотки лиц мелькало лицо Вальдемара.
-- Думаете, войну выигрывает лихая кавалерия, юноша? Вы обчитались модных книжек и судите по ним? Аркебузы и тактика линейной пехоты – вот будущее военной науки!
-- Ба! Диванный генерал рвется в бой! Не на коне он едет в битву и даже не на колеснице – рабы несут его в паланкине на передовую! Передовая в его понимании за пару километров от места боя…
-- Сопляк! Я тебя размажу! Знаешь, скольких врагов государства я победил!
-- Своих наложниц ты только побеждаешь, да и те уже не в силах поднять маленького усталого солдата.
-- Господа, я вас прошу…
-- Один мой коллега изучил секрет, как заставить человеческую женщину понести от нелюдя. Это прорыв, точно говорю вам! Новая раса идеальных рабов, сильных, покорных и сообразительных!
-- Не о труде рабов ты думаешь, ох не об этом, Данзас! Тут все знают о твоих специфических фетишах. Признайся уж.
-- Хе-хе… А ведь оно и правда, Данзас!
-- Прокляну! – недовольно бурчал смущенный колдун.
-- Джентльмены! Довольно споров! – двери распахнулись, и стая полуобнаженных девушек впорхнула в зал. – Смотрите, каких цыпочек я привел! Ну, налетай, гуляй народ!
Дальнейшие события не поддаются никакому внятному описанию. Раскрасневшиеся пьяные рожи, потоки вина, женские тела смешались в безумном хороводе под аккомпанемент сладострастных стонов, грязных ругательств, пьяного смеха и музыкального оркестра. Вальдемар помнил, как драл за бороду толстого генерала, с которым он не прерывал спора, даже одновременно предаваясь утехам с женщинами. Закончился спор, впрочем, общим тостом а победу лислиарского оружия. Помнил, как крушил саблею посуду – кто-то посмел сказать, что таких роскошных кубков не видел нигде, когда кубки были позолоченные, а Вальдемар на своих пирах ставил золотые, вот и рассвирепел от несправедливости. Помнил ужасные завывания импровизированного хора – один ревел медвежьим басом, второй пищал мышью, третий и вовсе не мог произнести пары слов, не рыгнув иль не икнув, и прочие участники так же не обнаруживали единства в голосе, но, казалось, получали очень искреннее удовольствие от пения…
Очнулся Вальдемар в препаршивом состоянии. Даже его привычному ко всяким напиткам организму нелегко давались подобные пирушки, и теперь он, держась руками за гудящую голову, озирал зал так, как единственный выживший солдат озирает вчерашнее поле боя. Обнаженные тела, мужские и женские, валялись в кучах, причудливо переплетаясь, блюда и чаши, опрокинутые, были свалены под разрубленным пополам столом, а его сабля, орудие преступления, была перемазана чем-то красным. Вальдемар лизнул клинок: сладко и терпко. Значит, не кровь.
-- Эй, рабы! Ну-ка, помогите мне… -- Вальдемар, грубо распихав облепивших его наложниц, поднялся с пола. – Найти мои панталоны, -- закончил он.
Вчерашние героические победители зеленого змея мало-помалу восставали из мертвых, и когда Вальдемар Карафа был готов к отъезду, провожали его полным составом, рассыпавшись в любезностях. Поспешили решить и главный вопрос: когда и где проведут следующий раут, и по инициативе Вальдемара было решено собраться в поместье Карафа в Имрудов день.
Вальдемар прекрасно понимал, зачем он нужен этим людям и почему они с ним так приветливы: с ним не так скучно. Эти вялые, обрюзгшие существа, без конца готовые рассуждать на одни и те же темы, превыше всего ценили развлечение, и если шлюхи и вино могли в конце концов могли наскучить кому угодно, то позвать на ужин дикого провинциального помещика – значило с гарантией обеспечить вечеру непредсказуемость и разнообразие. А уж приехать к такому дикарю в гости и вовсе было лучше десятка визитов в театр. А зачем это самому Вальдемару? Кажется, вовсе незачем: много раз он видел эти рожи, много раз слышал эти разговоры, и каждый раз после у него ужасно болит голова, а что вчера было – страшно вспоминать. Впрочем, разве есть у него причины отказать? Разве есть у него иные дела, более интересные и важные? Нет. Потому-то он и пьян вечно – делать-то и нечего больше. Эхх, тоска!
Такие мысли владели помещиком на пути домой. К полудню он, все еще страдающий от головной боли, поехал набирать с деревень рекрутов.
Первая его деревня носила прозвание Унылово. Вальдемар, верхом и в сопровождении шести вооруженных верховых, немедля приказал кликнуть старосту. Время точно застыло в селении: последний раз Вальдемар был тут три года назад, а неказистые, приземистые домишки выглядели точь-в-точь так же, даже та же самая скотина, казалось, паслась на тех же самых местах, и староста ничуть не поменялся в лице. Он отвесил господину медленный поклон и уставился на него с выражением тотального безраличия.
-- А ну – строй мужиков!
-- Угу.
Мужики построились, неспешно повыползав отовсюду. Все как на подбор приемистые и дородные, они прошли перекличку безо всякого недочету: ни мертвых, ни беглых не нашлось. С деревни призвалось восемьдесят человек, всего требовалось полторы сотни – недурное начало.
Довольный стабильным, пусть и не особенно процветающим состоянием Унылова и сознательностью его жителей, в Бедняково Вальдемар прибыл в хорошем состоянии духа, которое, впрочем, испортилось при первом взгляде на жалкие деревянные лачуги крестьян, малочисленный скот и непаханые поля.
-- Староста! Зови народ – пора родине долг отдавать.
-- Есть! Сейчас все будет!
Собрать бедняковских мужичков оказалось непросто. Вальдемар, оглядев тощих, в перелатанной одежде рекрутов, начал перекличку.
-- Грег Лопата!
-- Убег…
-- Мивей Костлявый!
-- Помер…
-- Помер? Ты смеешься, староста?! Двадцать… нет, двадцать два уже мужику – и помер? Сейчас я ваши лачуги посжигаю, да явятся тут мертвецы все, еще раз услышу! Нешам Кирдык!
-- Я…
Кое-как набрали сорок ополченцев. Пригрозив напоследок хитрым мужикам и обругав хорошенько старосту за то, что его двухгодичной давности распоряжения так и не были выполнены, Вальдемар продолжил свой путь.
Отвратительная, вся в колдобинах дорога вела всадников к деревне Зловоньево-Безводное, и название давало исчерпывающую характеристику этому месту. Когда-то, еще при деде Вальдемара, через деревню протекала небольшая, но чистая речушка, но после того, как она высохла, оставшийся овражек послужил помойной ямой для всей деревни. Издохшая скотина, гнилой урожай, отходы быта – все это скидывалось крестьянами в бывшее русло реки, и смрад теперь стоял ужасающий. Деревня эта была настоящим бельмом на глазу Вальдемара, он бывал здесь ежегодно, всякий раз закладывая новые колодцы, которые всякий раз пересыхали, и колодцев сейчас было в деревне два. Народ долго искать не пришлось – пол-деревни столпилось в очередях к воде.
«О, бесовы вы дети! Почему бы вам не условиться заранее, кто и когда идет за водою, и заняться делом вместо простаивания в очереди?» -- так подумал Вальдемар, но настроения не было совсем, и учить крестьян жизни он не стал.
-- Становись!
Набор был долог уже просто до неприличия, хотя требовалось всего тридцать человек. Солдатам пришлось бегать по домам, кого стаскивая с полатей, кого вытаскивая даже из амбаров и хлевов. Хромые, косые, чумазые – это были худшие рекруты, каких только Вальдемару приходилось видеть. Зажимая нос платочком, он скороговоркой прочитал перекличку и, не дав ни минуты на сборы – все равно здешним нечего было собирать – повел будущих ополченцев в новую жизнь. В Беднякове задержались – безводных надо было хоть как-то умыть, а трое бедняковских уже куда-то улизнули и пришлось искать замену. В Унылове бедняковские чуть не подрались с местными за полученную теми в дорогу еду, хоть ее и так на всех хватало… Словом, пока дошли до города, успело уже не только давно стемнеть, но и рассвести, и Вальдемар, уже засыпающий в седле, был очень рад, что эту толпу удалось сдать капитану стражи и не пришлось видеться с отцом.
-- Какой кошмарный день… -- простонал он, заваливаясь на диван. После суток в седле ног он совершенно не чувствовал. – А ну пшли отсюда, не видите что ли, что господин не в настроении?
Растолкав троих наложниц, Вальдемар уже было поднес ко рту фляжку с бренди, но сон возобладал над ним уже совершенно, фляга выскользнула из пальцев и содержимое ее осталось пятном на диване.
Пробуждение было не из приятных.
-- Господин? Господин, проснитесь, к вам гость.
-- Ммм?
-- Явился гость.
-- Пшлон нх, с тобою вмсте! Я сплю.
-- Это ваш брат, господин.
-- ****! Ладно, я сейчас…
Кое-как запахнув халат и хлебая на ходу остатки бренди, Вальдемар пошел открывать. Какого черта младшему понадобилось в… девять вечера?
-- Здорова братан… Ох.
На пороге стоял Манфред Карафа. Старший брат.
-- Ну и видок… -- Манфред поморщился, глядя на растрепанного, обросшего уже щетиною, в распустившемся халате, Вальдемара. -- Я наконец зайду, полагаю?
-- Ээ, да, валяй. Располагайся.
Когда Манфред зашел внутрь, лицо его приобрело выражение не просто презрительное, оно точно съехало набок, и некоторое время он так и стоял, будто его хватил паралич. Вальдемар же пялился на него ничуть не менее пристально, чем сам он смотрел на внутреннее убранство поместья. Все, что средний брат сейчас помнил о старшем – то, что они не особенно дружили… и что отец всегда любил того больше. Манфред и на отца более походил: светловолосый, невысокого роста и субтильного сложения, с тонкими, будто женскими руками. За те годы, пока Вальдемар его не видел, он еще более как-то огламурился: носил волосы, связанные в пучок, кожу имел идеально гладкую, и одет был в одежды столь гладкие и блестящие, что смотреть было больно. Высокий, крепко сложенный, с пообветрившимся от частых верховых прогулок и открытых экипажей лицом, Вальдемар в сравнении с ним походил на дикаря.
«Эк он при дворе-то… Скользкий какой стал»
-- М-хм. Н-да. Какой дурной дух у тебя. А это еще кто? Ладно, я расположусь пока в гостевой комнате.
-- Э, постой! Выпить там… Отужинать. Сейчас организуем гостеприимство!
В ответ Вальдемар получил только неопределенный вздох, который, видимо, означал, что столь приземленными материями Манфред не интересуется.
Оставалось меньше недели до Имрудова дня. Вальдемар уже откровенно тяготился компанией брата: хоть тот и не донимал лично его, да и вообще был не слишком разговорчив, его присутствие нарушало привычный порядок вещей. Манфред расхаживал по поместью, задравши нос, вечно вздыхая и хмыкая, точно был вечно недоволен, и все высматривал, вынюхивал что-то. Вообще, хозяйское его поведение раздражало, а за наложницу Вальдемар чуть брата не поколотил, хотя суть претензий последнего была очень туманна – к женщинам, как впрочем и к иным радостям жизни тот был вроде равнодушен… Радовало одно – он вечно куда-то отлучался. Обыкновенно – в город, но раз Вальдемар увидел, как его экипаж направляется в сторону деревень. Увидел, и проводил злорадным смешком, ведь по тем дорогам ни одному экипажу не проехать без риска перевернуться. Так или иначе, сегодня он вновь уехал еще с рассветом и Вальдемар наконец мог порадоваться относительному уединению. День он посвятил подготовке к грядущему празднику и обходил все поместье кругом не менее раз пяти. Посетил псарню – его бойцовые собаки, разведением которых он увлекся еще с юности, должны будут биться с моэнийскими гончими на потеху гостям. Пара гончих, которых вчера только доставили с фронта и которые влетели Вальдемару в копеечку, располагались отдельно. Завидев лислиарца псы, несмотря на не зажившие еще раны, зарычали, оскалив острые клыки. Не страшно – пара дней работы, и их можно будет брать голыми руками. Заглянул в большой зал, убеждаясь, что все сделано с подобающей роскошью. В центре зала – большая жертвенная жаровня. На празднике, конечно, будет жрец, и все надлежащие ритуалы будут исполнены прямо здесь. Вальдемар был очень набожен – в том, что касалось материальной стороны религии и ритуалов, как минимум. Подсвечники… Позолоченные, непорядок. Остается лишь надеяться, что никто не вздумает ковырнуть их ножом и проверить. Наконец, на стене – огромная картина, батальное полотно в натуральную величину: Божественный Имруд эль Исин, озаренный золотым сиянием, повергает врагов тогдашнего Каррага – грязных варваров, олицетворяющих темное царство. Вальдемар помнил, что отцу не нравилась эта картина, не понравилась она и его брату. Наверное, оттого, что тощий и низкорослый варварский вождь имел с обоими некоторое сходство… Вальдемар усмехнулся. Ему картина очень нравилась. Когда он был еще подростком, он часто мечтал о том, как он сам вырастет столь же сильным и блистательным, отправится на фронт и сокрушит врагов божественного императора. Реальность оказалась не столь привлекательной: постоянные марши, неудобства лагерного быта и прочие превратности войны быстро отбили у молодого аристократа желание делать военную карьеру. Но жажда подвига никуда не делась, только как-то поутихла, поистрепалась в праздной и пьяной жизни провинциального помещика, проржавела, точно его старые доспехи, только не было такого слуги, который мог бы смыть с нее налет обывательщины.
После обеда, Вальдемар направился на прогулку верхом и домой возвратился только после заката. Брата он дома не застал, зато – застал отцовскую телеграмму.
«Вальдемар. Где ты нашел таких дрянных рекрутов? Два десятка пришлось выбраковать совсем, найди новых к концу недели, неважно где. Еще, тебе надлежит знать, что я переписал завещание. Поместье отойдет Манфреду. Пока что ты остаешься управляющим. Тебе оставлю все сбережения. Шафир Карафа.»
-- Скользкий ублюдок! – взревел Вальдемар, со злости кинув бокал в стену. Кровь стучала в висках так, что он не слышал звона стекла. – Пока что! Пока что, демоны бы тебя побрали! Пока мой братец не разнюхает еще чего и задницу тебе до блеска не вылижет?!
Если бы он сейчас застал бы Манфреда, наверно, зарубил бы на месте, при всех братских чувствах. Но Манфред явиться не соизволил, и остаток вечера Вальдемар провел, напиваясь до обморочного состояния.
Явился Манфред через пару дней. Любезно улыбаясь, разъяснил, что отец попросил его представить доклад о делах в имении и заверил, что на управление посягать вовсе не намерен и вообще – скоро вернется в столицу. Послушал Вальдемар эти речи, сладкие и ядовитые, да и махнул рукой – даже спорить было неприятно, точно трогать слизняка. Тем более, скоро праздник.
Вот и наступил день. Вальдемар, чисто выбритый, в лучшем бархатном камзоле, только слегка осунувшийся за последние дни, встречает гостей.
-- Рад, очень рад вновь вас приветствовать, юноша, -- господин К***, пунктуальный до одержимости, прибыл с минутной точностью. – Ну-с, девочки уже прибыли? Я бы поразмялся…
-- Ба! Мы снова встретились! – грохочет пузатый генерал. – А что, будут собачьи бои? Страсть как люблю бои, гладиаторские больше, да не прижилось у нас пока.
-- Вальдемар! Ну, как жизнь? – Мунар Эстерхази, тоже сельский помещик, единственный здоровается за руку. – Слышал, Манфред приехал? Где он?
-- Где-то… В кабинете небось сидит. Он далек от наших развлечений.
-- Ну так развлечения – одно, а Имрудов день – совсем другое. Или он и богов не чтит?
-- Не знаю, Мунар. Просто не знаю.
Праздник задался. Собачьи бои – большая экзотика, а уж городская знать, наблюдая летящую во все стороны шерсть и обагренный кровью песок, от восторга визжит громче псов. Одна гончая разодрала глотку Вальдемарову псу, зато его любимец, здоровый черный кобель по кличке Белый Клык, не только загрыз своего первого оппонента, но и победил во втором бою, который принял безо всякой передышки. Восторженный генерал заявил, что будет покупать щенков от него по цене хороших рабов.
Подали роскошный обед с семью переменами, музыканты играли сносно, зато танцовщицы показали представление, достойное и императорского двора. В общем, гости были довольны, прибывший жрец, не забыв восхититься картиной, вместе с Вальдемаром, как распорядителем торжества и адептом солнечного бога, проводил надлежащие ритуалы, и все, казалось, было в совершенном порядке, но хозяин по непонятной причине чувствовал себя очень некомфортно. Кусок не лез в горло, ел он необычно мало, зато на вино налегал, казалось, даже больше обыкновенно, как результат – сильно опьянел. Зашел разговор о преимуществах сельской жизни.
-- Город он… ик… как паук. Ловит, держит и сосет, сосет, -- взрыв хохота. – Да не так сосет, дураки. Жизнь он из людей сосет, что из нас, что из смердов. Вот у меня здесь – жизнь! Скажи, правда, Мунар.
-- Истинная. Только так, на собственной земле, действительно живет человек.
-- О да, -- послышался мягкий, вкрадчивый, странно трезвый голос. Манфред соизволил почтить своим присутствием собрание. – На собственной земле, а она твоя ли, братец?
-- Моя! Все – мое! Рабы мои. Деревни мои, и дом этот – мой!
-- А твой ли, не отца ли нашего?
-- Я – его наместник и… ик… я тут главный!
-- А что же деревни бедствуют? Что же крестьяне твои больны?
-- Оставь это, мальчик. У нас тут праздник. Лучше бы бога почтил, а не придирался, -- пробурчал господин К***.
-- Бога? Дело хорошее. Да вот пока Вальдемар чтит богов солнца и вина, хозяйство гибнет… И ты считаешь, вправе называть себя помещиком, брат? Нет, ты не вправе называть себя лордом!
-- Не вправе?! Я – не вправе зваться лордом?! – Вальдемар в бешенстве вскочил из-за стола. Кто-то попытался удержать его, но, получив тяжелым кубком по голове, отказался от своего намерения. – И это говоришь ты? Ты не вправе зваться и просто мужчиной, придворный лизоблюд! Бабьи ручки!
-- Ох! Оскорбление чиновника царского двора! Знайте, люди, этот человек – вовсе не аристократ! Это – выродок, с кровью смерда в жилах! Мать его была рыжеволосой, отец же, благородный Шафир Карафа – блондином, а этот…
-- Вон из моего дома!
-- Нет. Моего дома. Вот бумага…
Что там была за бумага, никому узнать не довелось. Вальдемар, отчаянно шатаясь, бросился на брата с обнаженной саблей. Манфред, то ли надеявшийся, что пьяный брат не сможет и из-за стола подняться, то ли полагаясь на защиту со стороны прочих элитариев, чьи симпатии неожиданно оказались на стороне Вальдемара, в панике заметался по залу. Вальдемар Карафа, бешено размахивая саблей, гнал его, точно зверя, загнав в конце концов к жаровне в центре зала. Первый нисходящий удар – и хилая кисть, сжимавшая кинжал, повисла на тонком лоскуте кожи. Второй колющий – насквозь пропарывает тонкие одежды и мягкое брюхо. Обмякшее тело падает назад, на неустойчивую жаровню.
-- Брат, ты… Убил меня? – точно не сознав произошедшего, Манфред Карафа испустил дух. Одежда и волосы его уже занялись пламенем.
-- Горим!
Вальдемар, еще не знающий, какие чувства ему надлежало бы испытывать с гибелью обернулся. Пламя опрокинутых свечей перекинулось на скатерти и занавески.
-- Бежим, господа, бежим!
Под визги женщин, брань мужчин и полуосмысленные распоряжения Вальдемара по спасению имущества, пирующие покидали поместье. Завалившись на траву, аристократы с неподдельным интересом смотрели, как на фоне горящего здания Вальдемар Карафа, все еще сжимающий в руках окровавленную саблю, наставляет своих рабов, бегая зигзагами и размахивая руками, будто в религиозном экстазе.
-- Деньги! Деньги в шкафу взял, дубина?! А ты чего? Да пусти ты эту чертову кобылу, она и так уж на ладан дышит, гнедого держи, гнедого!.. Что ты тащишь эти тряпки?! Золото спасай! Тупые смерды!..
Поместье было объято пламенем уже полностью, когда погасли последние лучи заката. Спасать было больше нечего, и Вальдемар, вместе со всеми прочими, сидел на траве. Одной рукой обнимая наложницу, второй сжимая рукоять сабли и пьяно улыбаясь, он, кажется, наслаждался зрелищем.
-- Хорошо горит. Ярко, точно солнце.
-- Это верно. Думаю, хорошая жертва вышла на Имрудов день.
-- Ухх! Я бы хотел себе такой погребальный костер, какой ты сделал брату, Вальдемар.
-- Знаете, что? Погреб-то целехонек! Рабы – живо несите господам вино. Вечер только начинается.
-- Брр. Дикость какая.
-- Да, демон меня забери, дикость! Дикие нравы дикого помещика! Будто не за этим шли.
-- Хороший праздник у вас был, господин Вальдемар. Картину только жаль. Хорошая была… -- так подытожил вечер жрец.
Языки пламени жадно пожирали дерево, потрескивая от удовольствия. Вальдемар пнул ногой откатившееся полено и продолжил рассказ:
-- Ну в общем, так я убил брата и сжег фамильное поместье. Продал, что было, да и пошел куда глаза глядят, господин К*** мне оформил пропуск – там у него родственники какие. Ничуть не жалею даже. Лучше один хороший пожар, чем долгое гниение. Да и на самом деле всегда хотел чего-нибудь… Этакого. Начал было собирать команду, хотел на восток идти, да не сложилось как-то.
-- Это печальная история. Но знаете, она напоминает историю об одном герое древности…
Дата рождения:ноябрь 703
Происхождение: Лислиар
+10 к ОХ, -3 к вере.
Характеристики:Сила: 6
Выносливость: 6 (+2 +3)
Ловкость: 4 (+1 +3)
Восприятие: 7 (+3)
Скорость: 4
Интеллект: 5
Дух: 3(+2)
Вера: 0 (-3)
Харизма: 3 (+2)
Красота: 2
Мировоззрение:
✦ Имруд, бог солнца.
Персонаж получает дополнительный опыт после каждого победоносного сражения а также каждый раз когда лично сразит противника. +2 к выносливости, +2 к харизме, +50% к наблюдательности и +35% меткости.
Навыки:Элита
Сбережения+3500-7500 джуэл на старте [5]
НаложницаПерсонаж созданный ГМом в подчинении игрока [раб] [3]
УченыйПерсонаж созданный ГМом в подчинении игрока [раб] [3]
ЖесткостьНаносит двойной урон персонажам чья выносливость ниже своей [3]
Биолог
ЗоологПерсонаж обучен верховой езде; он также может попытаться укротить диких животных (успех зависит от специфической для конкретного вида проверки) [3]
Одноручное оружие
Легкая поступь1. +2% к меткости за каждую единицу восприятия [1]
Молниеносность1. +1 дополнительная атака [2]
Инвентарь:Юшман
Богато украшенная сабля
Фамильный перстень Карафа
Кнут
Фляжка с бренди
Комплект роскошной одежды
Комплект удобной одежды
Сбережения
Если можно -- конь
Часовой пояс GMT +4, время: