Гийон пытался держаться прямо и уверенно, но это плохо получалось. Он непроизвольно сутулился и порывался втянуть голову в плечи, но каждый раз давал себе мысленную оплеуху и распрямлялся вновь. Его заметно трясло - то ли от холода, то ли от стыда и унижения, то ли... от страха. Прошлая ночь была адом для него.
Босс разбойников был недоволен. Его бандиты не вняли предупреждениям быть осторожными с товаром, и к утру на рабе не осталось живого места. Лидер подумывал избавиться от испорченной вещи, но он уже послал весточку, что ему есть чем порадовать покупательницу. Можно было в наказание сбагрить ей кого-то из подручных, забывших об аккуратном обращении с барахлом на продажу, но ни один из его мордоворотов не был и близко таким симпатягой, как он разрекламировал свою добычу. Поэтому с утра пришлось тратить драгоценные изумруды и аметисты, приводя сломанную игрушку в товарный вид. Не то чтобы этого не пришлось бы делать из-за повреждённого при захвате колена, но совершенно точно не пришлось бы тратиться в таком количестве. Надо будет не забыть включить лечение в стоимость, сердито думал главарь банды, волоча товар за цепь к назначенному месту встречи.
Оный еле поспевал за своим пленителем. Ночь, полная боли и унижений, отняла все силы. Возможно, будь Гийон сговорчивее, его бы лупили поменьше, но он не мог не сопротивляться, не пытаться защитить себя от творившегося с ним кошмара. Инстинкт самосохранения бушевал на полную, но сделал только хуже, и к утру истерзанный юноша с трудом подавал признаки жизни. Лидер разбойников - его хозяин, его владелец, это звучит как приговор - осмотрел повреждения, сердито цокая языком, и поругал своих людей за неосторожность. Потом разрезал верёвку на стёртых в мясо запястьях и подлатал его раны магическими камнями - равнодушно, по-деловому, с отстранённым лицом, будто бы перед ним лежала сломанная вещь, а не измученный человек. Наверное, для него это так и выглядело, но Гийону очень тяжело было понять подобное отношение к живому существу. Это даже хуже, чем с собакой...
После лечения руки снова соединили за спиной, на этот раз - грубыми железными наручниками. Затем пленника бесцеремонно вздёрнули на ноги за цепь и куда-то потащили. Ни одежды, ни обуви ему по-прежнему не полагалось. Непривычно босые ноги уже через полминуты ныли от твёрдых камней, холодный утренний воздух обжигал кожу, вытягивая всё тепло. Остановившись на секунду, Гийон мог бы разглядеть своё дыхание, только вот не было у него той секунды - его всё тянули и тянули за шею, заставляя переходить чуть ли не на бег и сбивать стопы в кровь. Ошейник, пусть и не мог задушить его, всё ещё сильно мешал дышать, и к концу прогулки лёгкие начали ощутимо гореть от недостатка воздуха.
К счастью, идти пришлось недалеко - до опушки леса. Там их уже поджидала сердитая тёмная лунарийка в богатой, но практичной одежде. Её сопровождали несколько вооружённых до зубов наёмниц той же расы.
- Ох, к чему такая встреча? - засмеялся лидер, - ты же знаешь, я человек честный!
- Ты-то да, а вот твоя шайка - не особо, - фыркнула лунарийка, - я помню прошлый раз.
- Этого больше не повторится. Я лично расправился с этим козлом. Ты знаешь, я не хочу портить свою репутацию.
- Конечно не повторится. Я об этом позаботилась, - ушастая кивнула на свою охрану. - К делу. Это твой товар?
- Да, - бандит дёрнул за цепь, заставляя Гийона подойти ближе к покупательнице.
Юноша расправил плечи и дерзко посмотрел работорговке в глаза. Та улыбнулась и протянула руку к его лицу. Он инстинктивно отвёл голову.
- Стой смирно, молчи и не рыпайся, - ровным холодным тоном приказал бандит.
"Ага, как же, разбежался", - хотел было возразить пленник, но не смог. Слова застряли в горле, тело оцепенело. Он попытался сопротивляться, бороться, но противное чувство внутри кричало, что он не имеет права перечить воле своего господина, что если он скажет хоть слово, то жестоко пожалеет об этом. Лишь тяжёлое взволнованное дыхание и полный ненависти взгляд кричали о том, что он сейчас испытывает.
Лунарийка не спешила. Цепкими пальцами она схватила юношу за подбородок, внимательно рассматривая лицо. Провела рукой по спутанным волосам, отводя их со лба и одновременно оценивая степень их мягкости. Раздвинула веки пошире, оценивая чистоту цвета глаз, бесцеремонно открыла рот и проверила зубы. По-деловому прощупала мышцы плеч и груди, её рука спустилась на живот, а затем и ниже... Гийону хотелось кричать от бессильной злобы и унижения, хотелось ударить эту эльфийку, осматривавшую его не то как ломовую лошадь, не то как дорогую игрушку для удовольствий. Но он мог только переводить злобный взгляд то на неё, то на своего пленителя.
- Хорошенький, - суммировала увиденное работорговка, напоследок от души ущипнув юношу пониже спины, - только вот дерзковат. Зыркает так, будто вот-вот бросится. Я, конечно, и не таких дрессировала, но... Полторы тысячи.
- Полторы? Меньше трёх не стоит! Смотри какой крепкий, с ним что хочешь можно делать. И в шахте пригодится, и в постели. А что дерзковат - так это только с виду. Ничего он не сделает.
- Прямо-таки не сделает? - скептично хмыкнула лунарийка.
- Абсолютно. Видишь ошейник? Он не такой, как другие ошейники. Этот - полностью ломает волю раба, заставляя его беспрекословно подчиняться. Он никак не сможет причинить вред, хотя... Дерзить, может, и будет, но всегда можно отрезать ему язык или типа того.
- Продаёшь вместе с ошейником?
- Что? Нет, ошейник не отдам. Он дороже десяти таких рабов стоит. Но эффект не исчезнет, если его снять, я проверял неоднократно. Очень надёжная вещь.
- Надёжная, говоришь... - ушастая снова взяла Гийона за подбородок, - хорошо. Две с половиной.
- Три. Он здоров, почти в идеальном состоянии.
- Две семьсот пятьдесят и ни ремом больше, - отчеканила лунарийка, - последнее предложение.
- Эх, ладно, грабишь на ровном месте, - вздохнул лидер, - но чего ни сделаешь ради репутации.
Он потянулся снимать свой драгоценный ошейник. Лунарийка кивнула головой своим наёмницам, и те подскочили по обе стороны пленника, крепко держа его за руки. Работорговка достала тем временем другой ошейник - он казался немного свободнее и не был таким широким, зато его внутреннюю поверхность украшали два ряда коротких толстых шипов. Судя по всему - добавленных из чистого садизма.
На краткий миг шея Гийона снова была свободна... Пока в неё не впились шипы. Своими затупленными концами они не разодрали шею до крови, но это всё ещё было очень больно и неприятно.
Он ещё не знал, что этот ошейник покажется ему довольно удобным по сравнению с некоторыми другими.
- Ну что ж, сделку считаю честной, - сказал бандит, пересчитывая полученные ремы, - теперь этот раб твоя собственность и будет подчиняться тебе, пока не продашь его. А я пошёл.
- Подчиняться, хм? - вопросительно подняла бровь работорговка, переводя взгляд со спины лидера разбойников на своё новое приобретение, - сейчас проверим. Раб, поцелуй мой сапог.
- Ч-что? Я не... Я не... - попытался возразить Гийон, падая на колени против своей воли.
- Целуй. Сейчас же, - ушастая выставила свою ногу в дорожном сапоге.
И снова опасность. Снова чувство, что если он не подчинится, ему будет очень больно и плохо. Сейчас ему тоже было больно и плохо, но... Но не настолько. Скрепя сердце, юноша коснулся губами запыленного сапога. По его щеке скатилась злая слеза. Теперь это его жизнь. Бесправная вещь, неспособная дать отпор...
- Хорошо, - кивнула лунарийка, элегантно отведя его лицо носком сапога. Потом она уже привычно вздёрнула его на ноги - шипы болезненно впились в измятую шею - и оттащила к повозке, скрывавшейся за кустами. Наёмницы последовали за ней.
- Девочки, едем домой. Наш товар, думаю, отлично скрасит поездку. Смотреть можно, трогать можно, бить можно, но не до синяков. Меньше, чем за пять тысяч, я его продавать не собираюсь. Одна моя постоянная клиентка давно спрашивала меня о каком-нибудь шикарном наложнике, этот её наверняка устроит.
Гийона бесцеремонно швырнули на дощатый пол. Вслед за ним в повозку вскочили наёмницы, которым явно не терпелось посмотреть и потрогать добычу.
1 локация, 2 персонажа (наёмницы как один групповой персонаж), 1 событие.
Гийон привычно вырезал страницу дневника и спрятал её в потайное отделение. Его руки дрожали, сердце колотилось. Зачем он с таким упорством ворошит свою память, вытаскивая на свет все самые болезненные моменты, самые унизительные воспоминания? Нормальный человек давно бы забыл о том кошмаре и предпочёл бы никогда не вспоминать, а он выворачивает себя наизнанку, доводя до слёз и трясущихся рук, но заставляет вспоминать себя весь этот ужас в деталях. Помогает ли ему это? Возможно - в долгосрочной перспективе. Сейчас ему хотелось лежать и смотреть в потолок.
Проклятье всё ещё висело на нём. Он всё ещё был бесправной вещью, неспособной дать отпор. Вот только Беата, похоже, совсем забыла про это. Она почти не давила на него. Всегда была готова услышать его, рассмотреть его варианты, обсудить его идеи. Редко, очень редко она командовала им на полную силу, и то - чаще это было для его блага.
"Сообщи, если тебе будет плохо".
"Лечись и выполняй все рекомендации врача".
"Делай, что считаешь нужным, только вернись живым".
"Не смей умирать".
Чувство собственной неполноценности всё ещё не покидало его. Но в таком виде... С ним можно было жить. И даже получать от жизни удовольствие.
Часовой пояс GMT +4, время: