Отродье Аконии — людьми суеверными этот эпитет в арселианских странах применяется в большой степени часто по отношению к тем, чье поведение или внешний облик выходит за рамки привычной нормальности. Примеров этому можно привести множество, будь то шестой палец на руке или ноге, романтическое или половое влечение к представителю того же пола, почитание небожителей или потусторонних богов — этот список можно продолжать бесконечно.
По иронии судьбы, служанки императорского дома, принимавшие первые в жизни роды Линалин, жены правящего монарха, именно таким прозвищем новорожденную Нарию и обозначили. Связано это было с тем, каким образом она пришла в этот мир: беззвучно.
На территории этих земель издревле считалось, что детский плач — это единственный их способ заявить о себе и своих потребностях, их рвущая душу молитва, направленная окружающим взрослым в поисках защиты и заботы. Но первая принцесса, явившись на свет, не плакала, а с интересом рассматривала дивный, новый для неё мир. Очень суеверных и слабых духом подобное поведение младенца наполняло неописуемым ужасом, а у других редко вызывало что-либо кроме чувства отторжения.
Неизвестная этим людям правда её необычного состояния заключалась в том, что период присущего почти всем разумным существам бессознательного возраста, во время которого они толком не понимают ни себя, ни окружающий их мир, у неё отсутствовал. Младенец Нария видела, слышала, чувствовала и в полной мере понимала окружающий её мир также хорошо, как и любой взрослый человек, пусть и не имея на тот момент времени возможности это выразить.
Жизнь императорского ребенка, по причине высокого родительского статуса в иерархии людей, и без всяких уникальных особенностей обещала сопровождаться определенной степенью одиночества, а в её ситуации тем более. Те немногие сверстники, с которыми ей предоставлялась возможность вместе провести время, боялись Нарию из-за несвойственной их возрасту взрослости. Не помогала ситуации и обстановка в семье.
“На тебя, этот брак и наших с тобой детей я пожертвовала более восьми сотен лет своей жизни, чего ещё ты можешь от меня желать?” — так отвечала императрица Линалин в те моменты, когда её супруг просил уделять дочерям больше времени и внимания. Сам же император, вопреки предпринятым попыткам со своей стороны, надежной опорой для маленькой Нарии стать не сумел ибо она была обременена ещё большей ношей чем даже та, что была возложена на его императорские плечи.
В начале второго десятилетия её жизни Нарию стали мучить воспоминания далекого прошлого, о событиях произошедших ещё до её рождения, а помимо этого в её сердце с каждым днем разрасталась необъяснимая, жгучая ненависть к Арселии, центральной фигуре главной религии в мире.
К тринадцатому дню рождения ей начали являться кошмарные видения того, как незнакомые ей люди и нелюди живьем её пожирают. Это сопровождалось невыносимой болью по всему телу. В девяти случаях из десяти пытка приходила к ней ближе к ночи и бороться с ней Нария приучила себя уходя рано ко сну. Таким образом, она получала пару часов сна до начала мучений и несколько после их завершения, что позволяло ей перетерпеть ночь и начать новый день в приемлемом состоянии духа.
В пятнадцать лет она влюбилась сперва в первый раз, а затем и во второй. За этот период времени в своих высоких чувствах к ней признались двое мальчишек примерно её возраста. Первый струсил и перестал показываться ей на глаза, узнав о том, что она дочь императора. Второй повторил этот "подвиг", став свидетелем её кошмарной агонии. В конечном итоге, единственным её другом оставался отец и... Анузиш, к которой она каждую ночь направляла свои молитвы. Мать оставшееся ей в этом мире время тратить на детей не хотела, Наере было не до неё, а Ревания была ещё слишком маленькой.
Шли годы, из Нарии подготавливали будущую императрицу и вместе с этим она всё больше узнавала о мире, сопоставляя новую информацию со своими кошмарными видениями прошлого. Ей стала становиться ясна её роль и миссия — защита Анузиш и искоренение того, что осталось от Арселии, что в последствии и стало её raison d’être. Иногда ей хотелось, чтобы в её жизни появился сильный мужчина, который бы освободил её от от долга как перед страной и семьей, так и перед прошлым, но...
Волевым усилием Нария открыла глаза и в тот же час напряглась, отгоняя поток нахлынувших воспоминаний, как будто бы своим строгим взглядом прогоняя дерзкого рассказчика, что нагло трезвонил о её секретах всем кому ни попадя.
— И всё-таки какая наглость. — Вымолвила она, вспомнив встречу с Безнадёгой. — Использовать мою собственную плоть против меня самой.
Оглянувшись вокруг незнакомого места, её глаза заприметили некоего мужчину.
Его тело крутилось в урагане, истязалось ударами сильного ветра и, наконец, разбилось о скалы.
Но это его не убило.
Израненный и едва живой, он заковылял в её сторону, на его лице единственная эмоция: осуждение.
— А, вот значит какой здесь паттерн.
Она, наконец, вспомнила его. Это был режиссер, поставивший свое личное видение пьесы "Арселия и Акония", где на роль последней он взял уродину исключительно для того, чтобы подчеркнуть уродство её души. Нария и Акония, хоть и были плодами одной души, людьми были все же разными, но ввиду их связи принцесса не могла не отождествлять себя со святой прошлого.
— К тем, кто ищет славы и личного обогащения путем очернения моего имени я потребности проявлять милосердия не вижу.
Сделав несколько заклинательных жестов, она призывает "веер свирепости" и одним его взмахом тысячи воздушных лезвий обращают тело режиссера в калейдоскоп крови, костей и плоти.
Пройдя дальше, Нария видит гнивших под дождем и градом Клигона, Тиссу и Диадору. А вот Виктор Лосс, обреченный вечно сражаться в зловонном болоте. Чуть дальше Нишо и Рафаэль идут по направлению друг к другу, обоих неустанно истязают бесы-погонщики.
Нария безразлично оглядывается в поисках Арии и продолжает свой путь.
Часовой пояс GMT +4, время: