MentПусть поэкономит свои галочки, ему ещё слушать, как Мирастир превозносит свою Милую, и хвалит сам себя, а это будет заметно больше времени занимать...

MentА я собирался на следующий день пойти. Выходит, Мирастир нормальный и ненормальный одновременно?

MorningПоздним вечером, под окончание ужина, наконец-то разогнав кровь и позволив себе полностью расслабиться после обильного количества выпитого, Рафаэль сидел, крепко задумавшись - по факту полу-клюя носом - и прокручивая в голове все сегодняшние события. Одна мысль, по пьяному делу, все никак не хотела уходить из головы и заставляла сердце биться быстрее...
Другие соратники и слуги разошлись по своим помещениям, и Рафаэль хлопком в ладоши повел и Каю с Виолой за собой в их общую опочивальню - наиболее удаленную от остальных и роскошную из имеющихся комнат, которую не постеснялся занять сообразно статусу. Комната эта была украшена всеми самыми дорогими для его чувствительного сердца предметами обихода - дорогими подсвечниками, циновками, картинами, коллекционной посудой; вся мебель покрыта подушками и невесомыми атласными одеялами и даже над широкой кроватью установлен паланкин. Помимо этого - стены помещения были завешаны плотными пышными лислиарскими коврами, предоставлявшими спокойствие, уединение и звукоизоляцию как извне для отдыхающего господина, так и изнутри помещения - для посторонних.
Заперев дверь на ключ и усевшись в кресло, аристократ приказал Виоле переодеться в ее броню, а Кае - в одно из многочисленных неброских платьев, привезенных ими с собой. Пока они это делали - он наблюдал, наполнив себе кубок особым сортом вина, которым не делился даже с самыми добрыми друзьями, и зарядил трубочку особого вечернего лислиарского табака, который курил только в такие редкие моменты полного умиротворения.
Когда с приготовлениями было покончено, а по телу дополнительно разлилось приятное тепло, он поднялся на нетвердые ноги, извлек из под кровати чемоданчик, украшенный цветочной вязью, сердечками и цветами мягких тонов, и достал оттуда легкие, но прочные кандалы, обитые мягким материалом.
- Мои глаза меня не обманывают?.. Великая воительница Бр... Брахея Арме... Аре.. Аир эль Суфир? - прохрипел он слегка заплетающимся языком. - И ее младшая сестра? Здесь, в нижнем Клематисе, без сопровождения?.. А вы не боитесь, что... на вас нападут какие-то проходимцы?..
Не дожидаясь ответа, он защелкнул засовы на запастьях Виолы.
- Я слышал, что вы несгибаемая воительница, госпожа Брахея... - произнес разбойник, доставая из нежного чемоданчика интимные инструменты и демонстрируя их по одному. - Давно хотел проверить эти слухи...
Он покосился на Каю.
- Что до вас, мисс... хмммммм... признаться, даже не знаю вашего имени... Мы здесь простые богобоязненные люди. Никто здесь не тронет почтенную жрицу Артерии... - он кивнул на воображаемых подельников. - Если только... Она сама в своей беспрецне.. ценене... цедентной любви и терпении не решит облегчить участь сестры...

Если бы помещение не было звукоизолировано и основательно подготовлено для жизни в нем, то любой случайно проходящий мимо посреди ночи человек мог бы услышать из-за двери восклицания "тяжко тебе?!", "а вот тааак?" и многие другие на разный манер мужских голосов - нелюдский, разбойнический, лислиарско-диссидентско-контрабандитский, перемежающиеся женскими молитвами, рыцарскими клятвами, обещаниями отомстить и в конце концов, многократными признаниями своего поражения.