Вполне в ее духе...

Добавлено через 2 часа 2 минуты
Напоминаю, что у Мирастира инта 0, так что если есть желание, то обыграть этот момент (а точнее - не заостряться на нем) не составит никакого труда, тем более что сам же солдат и опроверг собственную байку.

Ладно, короткий РП пост, а там видно будет.

Мирастир был шокирован смертью своих товарищей, от чего бы она не произошла, но что можно было сделать? Оставалось верить, что Артерия примет их в свои чертоги (о чём он помолился, как Артерии, так и Лейлане).
Здоровяк не особо интересовался политикой, потому на слухи о войне с Лислиаром и тёрками между церковью и Аирисуфиром особо не реагировал. Если что-то такое и происходит, то там, наверху, разберутся. Его, гелиомарское дело -- это участвовать в громких и хороших делах, геройство. Хотя последнего, к его сожалению, тоже особо не получалось -- вместо этого была довольно скучная работа, какие-то помощи кому-то (а чем он мог помочь, он же не медик?), труд в шахтат (эх, не очень это по-здоровому, но лучше, чем безделье). И всё же ради любимого государства он терпел, да и всегда была надежда, что доведётся повоевать со злыми врагами во славу Аирисуфира, Артерии, Лейланы, и, конечно, Милой, которая от всех этих скитаний, несомненно была всё ближе и ближе.

Там у меня хватило аир на кольца кальмара, Реван? Посчитаешь?
Ну и все молитвы за всё прошедшее время тоже. Каждый день молился.

Жалко, что у нас трени в качалке пролетели даром(

/ Да, надо было гантели и тренажёры оттуда в армию забрать./

Остаток первого месяца:

Рафаэль открыл глаза, кашлянул, взглянул на свернувшуюся под боком Каю, а затем на ставни - из-за них почти не пробивался свет, что означало, что он вновь проснулся затемно. В последние недели он спал мало и плохо и с этим ему не помогало даже спиртное. Каждый новый глоток или кубок лишь нагоняли тяжелой атмосферы в голову, неестественная тишина в штаб-квартире действовала на нервы и газетные статьи не внушали радости. Многие из вечеров торговец стал проводить за молчаливым заполнением бухгалтерских книжек в полумраке при тусклом свете одинокой лампы, и пересчитыванием горок валюты.
В один из таких моментов он решил перебороть это гнетущее ощущение и пустить его в более продуктивное русло. Впервые за время приезда достав свои художественные принадлежности и разложившись, он заперся в кабинете на несколько дней с огромным количеством алкоголя и табака, выползая изредка только по биологическим задачам.

Результатом явилось полотно следующего свойства: на переднем плане узкий кирпичный парапет, на краю которого стоит неизвестный путешественник в капюшоне, в его ногах расселся черный кот. Перед ними открывается обширный вид на затянутый серой дымкой широко раскинувшийся город. Высокие здания частоколом устремлены к небу и полностью заброшены, стекла в них выбиты. Нижние этажи зданий укрыты туманом - улиц не видно, но и так ясно, что они совершенно пустые. В небе не видно птиц, последние слабые желтые отблески осеннего закатного солнца пробиваются сквозь тучи по правую руку от наблюдателя на парапете, а по левую город постепенно накрывает мрак. Где-то вдалеке в этом сумраке можно увидеть завязывающуюся воронку торнадо.

По нанесению завершающего штриха, опустошенный Рафаэль лишился последних сил, рухнул на кровать как был в одежде и забылся глубоким болезненным сном, который не показал ему ничего.
На следующий день он поднялся лишь к вечеру - в кресле сидел дремлющий Гармид, очевидно не добудившийся Рафаэля за весь день, а в центре комнаты стоял холст с картиной. Кисти, краски, палитра, бутылки на полу, бутылки на столах, окурки, тряпки, бумажки, даже просыпанные дорожки табака - весь мусор был причудливым образом разбросан вокруг холста по полу и мебели всего помещения, составляя идеально сходящуюся на картине спираль. Каким образом он все это проделал, и как написал ее - Рафаэль не помнил напрочь. На обороте холста он обнаружил надпись, очевидно сделанную дрожащей рукой, и очень разбавленной краской, сильно растекшейся вниз: Вистерия.
- Не очень оригинально... - художник покачал головой сам себе и поморщился от тяжести в ней.

Тем не менее, он чувствовал, что после этого эпизода что-то внутри него изменилось. Выплеснув гнетущее ощущение на холст, проанализировав его взглядом, разумом, сердцем, душой и всеми синапсами, он все равно что укротил демона, грозившего поглотить всю его сущность.
Его мысли перескочили на соратников из "Золотого Грифона", на все проблемы, с которыми им пришлось столкнуться и преодолеть, и на собственные задачи, вставшие перед ним здесь и сейчас, на Риша, Алма, Эйма и Виолу, на Вальдемара и Рогдана.
- Что ж... В моих силах - сделать все, что от меня требуется, и даже более того. Понял? - он обратился к проснувшемуся от шума и пока еще ничего не осознающему Гармиду. - Когда они вернутся, я заставлю их кататься как сыр в масле, без права на отказ. Посмотри, какие бабки я уже припас на этот светлый день. И их будет гораздо больше. Золота, серебра, вина, женщин и славы. Вот увидишь. И кроме того - лично увидишь, как все мы будем пить на брудершафт с бароном.
Рафаэль бодро подошел к шторам и отдернул их, встречая яркое солнце нового дня - но ввиду того, что проснулся к вечеру, никакого солнца уже не было. Это его совершенно не смутило. Начало - остаток - дня он решил провести за прогулкой по городу, а после вернуться в штаб и завершить все насущные дела.

В ходе прогулки он даже для разнообразия впервые заглянул в библиотеку местной церкви, про которую слышал столько междусобойных разговорчиков от грифонов, ранее вызывавших только закатывание глаз. Обложки книг вызвали у него забавные ассоциации - как будто зашел в развлекательное заведение у себя дома. Проруководствовашись этой ассоциацией, он выбрал самую симпатичную и решил посмотреть, чем дышит местное "духовно богатое" население.