как работает понятно если нейроном пошевелить
Джон ибн Забиба Смит прокрутил в голове десятки и сотни сценариев и планов за время отсидки, и ни одному из них не довелось сбыться - ни более кошмарным, ни более оптимистичным. Видно было как сокамерники подавлены, однако, кроме скотского заключения как такового, их хотя бы не пытали. Он был абсолютно уверен, что кальцитский людоед - вопреки своему напускному псевдо-благородству, очевидно, на самом деле не являвшемуся его отличительной чертой - попробует надавить на него и таким методом. Как бы самому Зибабе пришлось поступить в этой ситуации по итогу - остается неясным. До самого конца играть дурачка? Забив в себе все сострадание, что было бы вполне возможно сделать в ситуации полного провала. Никто за ним не пришел; не то чтобы он на это надеялся, это казалось самоочевидным, разве что на какой-то совсем малый процент, но не более того. Он был расходным материалом с самого начала - и понял это задолго до того, как дал клятву. Оставалось лишь тянуть время - даже если Асугух не получит то, на что рассчитывал, есть шанс, что этого же окончательно лишится и Кальцит, и этот мясник, и хотя бы эта не очень конструктивная мысль удерживала сознание в русле. Он ненавидел Кальцит с детства, и текущий опыт никак не помог переступить через это мнение.
На самый крайний случай, если бы ситуация с ним самим и сокамерниками приняла совсем гнилой оборот, он разработал отчаянный гамбит, эдакий последний вскудах перед своей неминуемой после этого казнью, который был нацелен на то, чтобы пустить погоню за цветочницей по радикально другому следу, обвинить в этом одного из "царей", если, конечно, такое понятие в Кальците было применимо, и возможно спасти оставшихся зэков. Он не знал наверняка, куда она испарилась и с чьей помощью (хотя самая очевидная догадка так и грызла сердце и голову), как и то, поверит ли в это Гинза. Ему казалось, что вполне возможно, однако все планы до сих пор терпели фантастический по масштабам крах, и едва ли эта тенденция переменится. Но мысль грела душу.
Но до этого не дошло, поэтому в меру своих сил, в самые тягучие по ходу отсидки моменты он всячески подбадривал сидельцев: рассказывал какие-то глупые и смешные истории из жизни - местами выдуманные, местами не свои, местами правдивые, но не изобилующие фактами, которые могли бы изобличить что-то о нем самом, что было не всегда просто исполнить и требовало обильного предварительного обдумывания; смастерил шашки из грязи, расчертив на утоптанном полу ямы доску и пометив белые шашки каким-то чудом затесавшимся в карман клочком папиросной бумаги, и прочее и прочее. Как ему самому субъективно хотелось бы думать - иногда получалось, не в последнюю очередь стараниями Шрама, оказавшегося весьма приятным мужиком (как хорошо, что турнир выиграл он, а не какой-то из подсосов Гинзы или более недостойных личностей!); в другие моменты вызывало явное раздражение у более негативно настроенных сокамерников. Но... лучше ведь бодрое раздражение, чем апатия умирающего?.. И это было то, что он обязан был делать - в большинстве из-за чувства вины, но и не только поэтому, а в том числе и потому, что поразделяв близкое пространство с этими людьми, понаблюдав их характеры, послушав и поговорив разговоры, не мог какой-то частью не прикипеть к ним. Что к задумчиво-недоверчивой, но вместе с тем все-таки довольно симпатичной, приятной и фантастически человечной "ведьме-малышке-блондинке" Эрике (не в ее ли дом он чуть не залез год назад? вот стыдоба бы была, спасибо Ширис и вроде как Хисоке? что уберегли от этого события; плюс он абсоютно простил ей цвет ее волос), что к простецки-нахальному, агрессивному, но при том искреннему и пылкому "любителю баров" Ушумгаллу (чье имя он наверняка узнал со временем тем или иным способом), что к "рыцарькам", как он обозначил группу похожих на Гонора ребят (он даже абсолютно убил в себе любой ресентимент к "задроту"-Илиману, имевшийся после победы над Хисокой - парень был наивен и прост как два рема, и чем-то это проникало к себе как ничто другое и вызывало желание его поддержать), и конечно же к Шраму - матерому мужичине с на удивление мягкими, сентиментальными и оптимистичными в моментах чертами.
Не было никаких сомнений, что это чувство не взаимно и все из них поголовно его считали за абсолютного пройдоху, урода, скота и бандита, но тем не менее. Какое-то старое реликтовое ощущение со времен жизни в банде, при кентах, за которых ты готов отдать жизнь. Не иначе.
"Надеюсь я с ними больше никогда не встречусь и карма им как-то положительно воздаст. Они и так достаточно пострадали ни за что по моей вине" - эта мрачная мысль крутилась в голове все время, что он ехал в Сизки.
Незадолго до прибытия, сидючи в укромном уголке, Генза в очередной раз тщательнейшим образом проверяет все свое снаряжение, каждый карман, шов, участок одежды и сумки, каждый предмет, каждый рем с максимальной методичностью - не чувствуется ли здесь чего-то странного, необычного?
По выходу на платформу, он некоторое время дышит свободным асугухским воздухом, затем изучает расписание движения в другие города (+список локаций сизок), покуривая сижку - уже абсолютно забытый концепт - максимально беспалевно послушивая и посматривая по сторонам, на случай, если сможет заприметить за собой какой хвост.
Автора Эрика в своей сумке даже нашла давно потерянный монокль
😊
Часовой пояс GMT +4, время: