—..Ясно. Как за сто-десять земель посылать так они могут, а как чего-нибудь полезного оставить, ничего кроме фотокарточек не дождешься. —безрадостно махнув рукой, убирает бесполезный хлам и двигает ноги куда глаза глядят. —Ладно ещё вторая, но первый то должен быть заинтересованным лицом. Неужто ничего за свой век не разузнал? Хоть бы информацией какой поделился. А, ну их. Злыдни.
Окунувшись в собственные мысли, не сразу обнаруживает себя в портовой зоне. На сей раз, однако, следует дальше, через опустевшую гавань, груженые тяжелыми орудиями суда, копошащихся военных и незадачливых беженцев. Обогнув вытоптанный чистенький пляжик, опускается стопами в мелкую разогретую весенним солнышком гальку. Божественное светило лениво катится по полуденному небосводу, по левую сторону от него шумит пока ещё несломленный град, а справа едва пенятся морские воды.
Миновав последний задремавший буй, продолжает путь вдоль гряды болезненно-белесых плит, в древности извергнутых из океанических недр ручищами могучего водожителя. Тут и там встречаются накренившееся деревянные пристаньки, по берегу разбросаны разбитые бочки и поджаренные доски. Редкие гуляки и рыбаки не замечают парня, да и кто в здравом уме сейчас высунет носу из дома. Отсюда будто не ощущается разъедающий душу осколок скверны, не мычат безмозглые зомби, не воют кальцитцы-людоеды, не вопят перепуганные горожане, не раздает приказы стража. Только зову моря, столь близкому и столь далекому, изредка отвечают крики чаек.
—А хороши сапоги. —одобрительно бормочет парень, паря по песчаным барханам в муфигурской обновке. —Так вот он какой, первый день весны, значит! Ровно год минул с начала... А никто и не заметил.
Забравшись на ограненный матушкой-природой каменистый уступ, окидывает взором слепящее безрадостным светом побережье. —И день рождения вновь пропустил. Где я тогда был?.. Ах да, в библиотеке про обелиски читал. Ни дня на отдых с этих пор. Один сплошной кровожадный кошмар. Спасибо, судьбинушка-вселенная, за такой славный подарочек. Заслужил, от-то несомненно.
Пропетляв меж рядов песчаных колючек, достигает старенького заброшенного причала. Будто заржавевший клинок, пронзает помутневшее дерево бездонную морскую гладь. Примостившись на краю, эрудит стягивает сапоги и опускает ноги в прохладную воду. —..Самое время проверить теорию Камистеллы, можем ли мы помереть по-настоящему. Но что-то нет желания, ведь судьба и так это вскоре за тебя сделает.
Расстегнув рюкзак, извлекает инструкцию Инака. Бережно проводит ладонью по смятой обложке, пробегается глазами по наспех вычеркнутым пометкам. На лице на мгновение застывает памятная улыбка.
—Надо было тебя отговорить, дружище. Знал же, что и вдвоем с Псом с проклятой душой не совладаете. Ты уж меня прости.
Поверх инструкции ложится изуродованная фотокарточка.
—Я не человек веры, но где бы там ни был... Я им не забуду. Даже если не сам, но возмездие моё перекинется на чужое орудие, и рано или поздно непременно отыщет их обоих. И перед тем как бухнуться навеки в черную пустоту безвечности для позорных и ничтожных душ, они точно увидят твоё лицо, как и лица всех кого шутки ради погубили.
В руку уверенно ложится удочка, воздух разрезает натянутая леска.
—Так и порыбачим наконец. Обещались же... А потом и с царем-батюшкой, видит Анузиш... Я никого не забуду.
Рядышком ложится чарочка, откупоривается бутылка Барсикондского.
—..Хотел до случая удачного приберечь, да не найдется уж такого никогда. За тебя, дружище.
Заброс, закид, закид, заброс. Освежает вода, услащает вино, обдувает лицо морской ветерок.
—..А кто ещё? Айя? Ей чоткие рыцари интереснее. Куда хлюпику с таким тягаться. "Очкарик". —небрежно поправляет съехавшие с носа инициалы. —Нергал? Убегает всё время. Новые знакомые? С ними мы только из-за общей цели, иначе со мной и общаться бы никто не стал. Черешня? Слишком рациональная и никогда за равного не посчитает. Завирушка?... Ну да...
Закид, заброс, заброс, закид. Есть ли улов, решать вселенной. А вина уж и нет.
—..И шнсом сбежать не восплз.. профукали. Потому что слабхарактерный я слишком. Тюфяк.
Напоследок повертев в руках фотку, складывает в самолетик и с новым порывом запускает в океан. Вода и соль пожирают чернила, и вскоре последнее воспоминание несчастного рыбака скрывается за гладью так любимой им стихии.
—Хотя оно и к лучшему... Ребята хоть родине помогут. А я... Бесполезный, бестолковый, всех близких растрявший. И как только в этм оказался?..
Голова запрокидывается куда-то на свечеревшее небо, туда же поднимается грозно сжатый кулак, а уста не сдерживают отчаянного клича:
—Будь проклято искусственное мясо!!