"Я совершенно точно прикую этого кретина к своей кровати, когда вернёмся", - сердито думала Беата, глядя, как под ней проносится земля. - "Боги, пожалуйста... Он заслуживает хорошей жизни. Я готова подарить ему счастье и безопасность любой ценой".
У каждого человека в критической ситуации включается один из трёх первоначальных животных инстинктов - "Бей", "Беги" или "Замри". Сколько Беата себя помнит, для неё это всегда было "Бей". В любой непонятной ситуации первым её порывом было напасть, врезать, атаковать, любой ценой уничтожить угрозу. Ей потребовалось много времени и сил, чтобы обуздать свою вспыльчивость, но от некоторых вещей она просто слетала с катушек.
Одну из этих вещей звали Гийон.
Признаться, Беата не ожидала от своего раба чего-то особого. Сообщник, носильщик, желательно достаточно миловидный, чтобы по настроению быть ещё и наложником - вот и весь список её требований. Словом, подручный, какие бывают у всех уважающих себя бандитов. И Гийон под эти требования идеально подходил. Достаточно сильный, чтобы таскать нажитое барахло, достаточно умный, чтобы не пытаться сбежать, и достаточно миловидный, чтобы греть её постель с определённой регулярностью - чем дальше, тем чаще.
Беата и не думала к нему привязываться. Она знала, что ничем хорошим эта привязанность не кончится. Родители уже и думать забыли, что у них есть дочь, где-то на втором-третьем году жизни Беаты. Цирковые артисты с ней возились постольку-поскольку, она была нужна им в основном из-за своих акробатических талантов. К подростковому возрасту, когда все нормальные люди начинали вздыхать по кому-то особенному, Беата уже знала, что ей это не светит. Не будет у неё никого особенного. Никому она не нужна, все её рано или поздно используют и бросят. Лучшее противоядие - использовать и бросать людей первой.
Но, как оказалось, она была нужна Гийону.
Им приходилось подолгу ходить пешком, и надо было как-то коротать время. Они разговаривали. Поначалу - обмены ничего не значащими колкостями, но потом их разговоры стали дольше. Они делились случаями из жизни.
А через какое-то время - начали делиться откровениями, о которых до этого никому никогда не рассказывали.
Наверное, начала всё Беата. Та идиотская фраза после пьяной драки в баре. "Не люблю, когда мои вещи трогают без спроса". Мои. Формально Гийон и так был её собственностью (в тех местах, куда не доходили руки имперского закона), но это было что-то иное. Что-то на уровне первобытных инстинктов. Что-то на уровне того, как звериные вожаки защищают своих самок и детёнышей.
Беата не сразу осознала эту мысль. Но вскоре зачем-то рассказала Гийону о своём детстве в болотах и о том, как родителям было на неё плевать.
Он не стал ей рассказывать о своём детстве, ограничившись неопределённым "Лучше бы мои родители меня тоже бросили". Беата не стала давить. Вместо этого Гийон рассказал, как попал в рабство.
Весь оставшийся день они шли молча. Лишь к вечеру Беата нарушила молчание всего тремя словами.
"Мне очень жаль".
Беата сама не поняла, когда начала доверять Гийону, как самой себе. Но видела, что он беспрекословно доверял ей.
Она не обратила внимание, как научилась уважать его и не продавливать его границы. Как отличала его возмущения и опасения от твёрдого нежелания что-то делать, и не давила, когда не надо.
Она так и не уловила момент, как перестала быть одна.
Но сейчас она чувствовала своё одиночество особенно остро. Вот уж воистину - к хорошему быстро привыкаешь...
Они никогда не расставались так надолго. Впервые за всю жизнь ей стало невероятно одиноко.
Энио... Она знала, что ей нельзя доверять. Но кто мог подумать, что Гийон станет жертвой... Её бедный многострадальный Гийоша, который не заслужил всех мучений, выпавших на его долю.
Мысленно обращаясь к высшим силам, она не обратила внимания, как по её щекам начали катиться слёзы.
Часовой пояс GMT +4, время: