Если бы Мелесар не выбросил ключи от рабского подземелья, возможно, одному из сбежавших, исхудалых и измученных счастливчиков довелось бы затем лицезреть еще более странное и пугающее зрелище.
Прямо посреди бескрайних дюн, упавшим горизонтом отделенных от надежных стен Барсины, на земле сидел человек полузасыпанный песком. Его черная тень мрачно расходилась во все стороны, образуя таинственный волшебный узор на иссохшей песчаной глади. Касаясь его кожи, горячее дыхание ветра будто холодело, однако сам он не ощущал ни жара раскаленного солнца, ни темной ауры окутавшей его безжизненное тело. Это создание можно было бы принять за истлевшую мумию, и оказаться не столь уж далеким от истины.
Откопав засыпанную по локоть руку, Клин обнаруживает на ладони небольшой истрескавшийся камушек. Затем он машинально бросает его куда-то вперед, в едва различимый зеркальный мираж человеской тени. "Лови, Кен", слышится ужасающе мертвый голос. Камень пролетает сквозь загадочный силуэт и улетает прочь. Рыцарь вновь начинает тонуть в песчаной буре.
Жаль, что в своем заслуженном финале Мелесар не рассмеялся, не развел руками, как обычно делал до того. Ему хотелось напоследок услышать из его уст какую-нибудь фразу вроде "анлаки", но увы. По крайней мере, сумасшедший чародей оказался человеком преданным своему увлечению и своему слову, что нельзя было не уважать. Глупое предложение Клина присоединиться к их игре, конечно же, не могло сработать. Его харизмы недоставало даже для того, чтобы убедить в чем-либо ребенка. Но Мелесар, как видно, действительно в глубине души был одинок и жаждал настоящей, веселой компании. Сколько безвинных пленников замучил он, так и не обретя искомого? А сколько добра мог бы принести его выдающийся магический талант?
Проклятые апостоловы камни. Мир и без них весь пронизан злом. Они изворачивают души, обращают людей в чудовищ. Зачем они принцессе? Впрочем, ему до этого нет никакого дела. И все же... Их лучше бы изолировать, спрятать, замуровать на дне морском. Однако... если существует кто-то, кому по силам было бы сдержать эту ядовитую мощь, то это лишь его госпожа.
Клин еще раз внимательно прислушался к собственным чувствам. Он и до того не отличался эмоциями, теперь же каждая мысль, каждое слово его веяло холодом безразличия. Что, если его мысли о Нарии тоже стали ложью, навеки сгинули вместе с телесной оболочкой, оставив лишь остаточные воспоминания? Принцесса была его воздухом, но он не дышал; водой, но он не знал жажды; жизнью, но он уже мертв.
Какая ирония: последним обедом ему стали жалкие консервы, последней женщиной ненасытная богачка; последней постелью палатка в пустыне. Более не будет ни философских бесед с именитыми личностями, ни карточных игр со знакомыми слугами. Более не увидит он ни стен родного Маргела, ни прекрасного лика принцессы. Не вернется в кридераские горы и не познает счастья простого смертного человека.
Таковы были думы Клина, но сам он не ощущал ни грусти, ни печали, ни тоски. Он был гостем в собственном теле, кукловодом играющим уродливой фигурой, оставшейся после спектакля с названием "жизнь". Но вот, среди пустоты окутавшей разум, он с облегчением смог отыскать светлую карту Нарии.
Он продолжит эту миссию, покуда от него не останется лишь рунический меч. А даже если и так, он сломит волю каждого нового владельца оружия, заставит их служить Ее Высочеству. Ежели же сама принцесса сочтет его ненужным, он без тени сомнения шагнет на морское дно. А если она отыщет еще в нем пользу... Он станет ее самым верным и вечным слугой.
Заголовок
